Маджара - Дмитрий Кунгурцев

туман!» – выскользнула из шеренги и пристроилась подле трибуны со своей медалькой на горчичном лацкане и вознесенным к небу портретом молодости. Мы решили, что ей тоже свою долю дорогих цветов захотелось отхватить: у ней-то в свободной руке – всего только чайные розы из нашего сада. Но Серый тут охнул и говорит:

– Это она Трампа ждет! Они же вроде у правительственной трибуны сговорились встретиться, помнишь?

Мы, проталкиваясь сквозь шеренги идущих – а наши уж далеко вперед ушагали, – преодолевая сопротивление, получая тычки, теряя лепестки роз и георгиевские ленточки, бросились к бабе Нине, но, пока мы героически протискивались, она учудила: обернулась к сидящему на трибуне мэру и крикнула:

– А-а-а, новый порядок, да? Рейхов сын! Капиталист завербованный! Каналья! Захватил город!

И вдруг достает из кармана горчичного пиджака… наган (мы-то думали, кошелек ей карман вздувал) и целится в мэра. Что тут началось: мэр, не медля ни секунды, под трибуну полез, заслуженные ветераны и ветеранши повели себя куда храбрее (а может, замедленнее), только приподнялись на своих стульях. Мы понадеялись, что сплошная завеса медалей сыграет роль бронежилетов. Я стал Серого звать, а он куда-то канул, наверное, в толпе затерялся, с ним это бывает, один я остался, самому надо… Тогда я, забыв про предателя Серого, бросился к бабе Нине и вижу, что пистолет-то у нее ненастоящий. А уж охрана мэра пушки свои на нашу ветераншу нацелила. Да побоялись, видать, в толпе стрелять: улицы-то людьми запружены по самую горловину, голова демонстрации на Ривьерском мосту, а хвоста и не видать. Я, пытаясь переорать шум и гам и всю эту бестолковщину, заверещал:

– Не стреляйте! Пистолет игрушечный! Не стреляйте в бабушку Нину!

Кто-то вскричал:

– Полиция, полиция!

– Полицаи! – Баба Нина-то услыхала и отозвалась: – Власть в городе немцы захватили! Бей полицаев! Все ко мне! Товарищи, на помощь! За Ленина, за Сталина! Ур-р-а-а!

А уж полицаи тут как тут: протиснулись к бабе Нине Портнягиной, меня, вцепившегося в бок старушки, оторвали и, как кутенка, отбросили. Но тут началось: из толпы вынесло школьников, только что певших «Катюшу», байкеров, соскочивших с мотоциклов, людей с красными флагами в руках и с флагами ДНР, и все вдруг бросились на защиту ветеранши. И такая махаловка началась, только держись: школьники-то закрываются дедами-прадедами, точно щитами, байкеры метелят кого-то, флаги реют, заслуженные ветераны, покинув свои места на трибуне, окружили кольцом бабу Нину, а она стоит посредине, точно Родина-мать, воздев кверху свой портрет прошедшего времени, и палит из игрушечного пистолета в полицаев, издавая звуки, свойственные оружию: б-жжи-у, пиу-пиу, бдж!

* * *

Из хроники местных новостей: «9 Мая во время шествия «Бессмертного полка» в нашем городе случился небольшой эксцесс: одна из престарелых ветеранов выхватила пистолет, впоследствии оказавшийся игрушечным, и принялась стрелять в местные власти и в полицию, но была задержана полицейскими. Вместе с ней задержали еще нескольких человек, в том числе шестиклассника местной школы, который курировал женщину-ветерана. Как оказалось, оба страдают расстройством психики: у ветерана – старческий маразм, у мальчика – раздвоение личности. Обоих задержанных вечером того же дня отпустили».

Полгода до пенсии

На старости лет Самвел Иванович проворовался. Он работал на хлебокомбинате и стал подворовывать муку. Это ему Леха Гончаров подсказал. Говорит, все так делают, ты можешь эту муку потом налево толкать. Кто-то хлеб ворует понемногу, а ты можешь исхитриться и красть муку. Ведь хлеб что? Он черствеет на следующий день, можно носить только для себя. А мука – это ж совсем другое дело! Ее ведь продавать можно потихоньку. Да хоть бы на той же ярмарке, что по субботам открывается около причала. Ведь ты торговал петрушкой и укропом с огорода? Торговал. Так что тебе не привыкать, говорил Леха. Решайся, Самвел. Вот Самвел и решился.

Самвел как-то даже и не уразумел, что подсказал-то товарищ эдакое дело в шутку, в расчете на простака. Ну какая мука, ее ж пойди еще вынеси! Вообще Леха Гончаров был человек тертый. Когда-то он работал халдеем в Москве, пробивал посетителям разбавленное «Алиготе» по три рубля за поллитру. И Самвел его уважал, в одном селе ведь жили. Только Самвел жил в старом пятиэтажном доме, а Леха Гончаров – неподалеку от бывшего сельского клуба, в общаге.

– А что ж ты, такой умный, в общаге живешь?

– Да ко мне фортуна в девяносто шестом задом повернулась. Так вот я тут и оказался.

В общем, Самвел Иванович поверил. Он был характером человек простой. Ну а что, подумал, мысль-то хорошая. Отчего ж не попробовать. Вон мужики рассказывали, как Васек Каландов по молодости кирпичи воровал. Приноровился ходить на работу на кирпичный завод с большой сумкой. Он туда картонную коробку вшил, как бы второе дно, чтоб была квадратность, как раз на четыре кирпича. И неделю так ходил. Его охранники останавливают, мол, покажи, что в сумке. Он показывает – нет ничего, только шмотки рабочие. Через неделю перестали проверять. Вот он и приладился по четыре кирпича в этой сумке таскать. Мужики говорят, на домишко натаскал. Может, и врут.

– А я что? – спросил Самвел сам себя. – Я хуже, что ли?

Вот и придумал Самвел Иванович способ: накладывал в два больших пакета по полкило муки, запихивал по рукавам куртки и так через проходную и шел.

Жена только удивлялась, откуда это в квартире теперь мука лишняя. Жена у Самвела была мегера. На десять лет младше его. Она работала секретарем в районной администрации. Нет, сначала, конечно, жили душа в душу. Сына народили, но годы прошли, сын уехал. Самвел дом свой продал и жил теперь в квартире, полученной женой от государства. А жена ссучилась. Спали врозь и ругались постоянно.

Наладил Самвел Иванович свое темное дело и до того обнаглел, что уже не по полкило в мешок стал запихивать, а даже и по килограмму. Охранники его пропускали без досмотра. Но как-то странно косились.

Самвел последовал совету Лехи и касательно сбыта краденого. Около дороги, что вела из села в город, была морская пристань. Вот около этой пристани с некоторых пор затеялась большая ярмарка. Сюда на выходные съезжался народ с разных районов Кубани, привозил картошку, капусту и другие тому подобные овощи и фрукты. Торговля шла бойко, ведь наше-то все равно лучше, чем турецкое в магазине. Местным выделили особое место, где стоял длинный, сколоченный из досок стол, там торговали бабушки и дедушки, которые выращивали в своих огородиках петрушку да укроп.

…И вот Самвел попался. На ярмарку приехал