Маджара - Дмитрий Кунгурцев

– Раз трудная, значит, оплачиваемая.

– А ты сечешь! А выдюжишь тяжелую-то работу? Не мальчик ведь уже…

– А чего мне… Я еще крепкий.

– Хорошо тогда.

И пошел Самвел в отдел кадров писать заявление. Вчера писал об увольнении, а сегодня о приеме. Надо деду Федору чемергес поставить (чемергесом Самвел Иванович называл все, что касается благодарности за помощь: в алкогольном эквиваленте).

* * *

Встал Самвел Иванович ни свет ни заря. Собаки перелаиваются по всему поселку. От этого лая Самвел и проснулся. Вот бы ружьишко заиметь, мечтал иногда Самвел, – перестрелял бы этих чертовых собак к едрене фене. Глянул на часы – без пятнадцати шесть. Жена еще спит. Ей-то к десяти на работу. А ему к восьми. Но тут что: не в город же к восьми. Здесь рядышком. Самвел мысленно поблагодарил деда Федора, хотя чемергес ставить ему уже передумал. Обойдется. Больно много чести.

Заварил в термосе чаю, взял бутербродов, которые с вечера приготовил. Парочку сейчас съел, а остальные на обед припрятал. Тут же нет киосков, как в городе, не купишь себе пирожка в «Агропроме». Самвел любил бывать в «Агропроме»: там пирожки дешевые и вкусные. И черт меня дернул с этой мукой, закручинился. Теперь в «Агропром» только по выходным буду ездить. Ну и ладно.

– Ну, я пошел, – произнес Самвел Иванович, ни к кому, собственно, не обращаясь, жена спала-похрапывала. – Пока пешком дойду, как раз к восьми поспею. И спохватился: а портсигар-то!

Портсигар у Самвела был славный. Подарок от сына на серебряную свадьбу: «Silem’s», с отделкой под серебро. Самвел достал его из серванта, покрутил в руках и засомневался – брать ли? Но курить-то хочется, а сигареты в кармане носить нельзя – поломаются, отсыреют. Положил портсигар с сигаретками на дно рюкзака. Ладно, один раз можно. С работы пойду, магазин уже откроется, куплю себе пачку «Явы».

По дороге ему встретился Леха Гончаров.

– О! Ты, что ль? – обрадовался Леха. – Никак, к нам устроился?

– К вам, к вам, – насупился Самвел.

– Да что ты: обижаешься, что ли? – хлопнул его Гончаров по плечу. – Сам ведь накуролесил.

Самвел молчал, только зло зыркал на Леху.

– Ну и ладно. Куда тебя поставили хоть, знаешь? В какое звено?

– На дальние поля.

– А-а-а, – протянул Леха с пренебрежением. – А мы с мужиками на Змаге. Это рядом. Сравнительно.

Так за разговором добрели до фабрики. Туда свозили урожай, перебирали, упаковывали в ящики, а потом поставляли продукцию в магазины.

На поле их вывез Вовка Герасимов, Лехи Гончарова сосед. Он устроился на предприятие шофером и возил бригады на «шешарике» в поля. В кузов «Газ-66», прозванный «шешариком», помещалось с десяток человек вместе с инструментом, бензопилами, бензоножницами. В бригаде были все свои, из села, ни с кем знакомиться не пришлось, и Леху, оказалось, в эту же бригаду на сегодня направили. Ехали долго, Самвел, сидя на неудобной деревянной скамье, отбил пятую точку.

– Выгружайтесь, – закричал Вовка из кабины. – Мне еще других отвозить, вообще по-хорошему надо было сначала их везти, а вас потом.

– Да ладно, ты только нас первыми не забудь забрать, – отозвался Генка Артемьев, седой дедок, бойкий и любивший травить байки. Всей гурьбой повыскакивали из кузова, словно наперегонки. Только Самвел остался.

– Вот заразна душа! – Оказалось, последний должен инструменты подавать.

Перед всякой работой необходим хороший, обстоятельный перекур. Самвел обвел глазами простиравшийся кругом лес, горы, что вздымали свои хребты к небу, – что ж, действительно красиво, этого не отнять. И птички поют рассветные песни. Кто-то из бригады собрался с утреца пробежаться за грибами. Идея хорошая, да только в Семеновском лесу росли по большей части поганки.

– А ты ходишь за грибами? – спросил Леха Гончаров.

– Нет. Я боюсь, – отнекнулся Самвел.

– А чего боишься-то?

– Медведя.

Все принялись смеяться. Чуть не до слез. Да какого медведя, Самвелушка?! Медведи все черт-те где лазают. Они и близко не подойдут, как учуют человеческий запах.

– Не, а чего: может, и правильно Самвел медведя боится, – сказал дедок Генка Артемьев. – Ща я вам расскажу, как мой товарищ Димка Маклаков, он с Малого Ахуна, на охоту ходил с… дай бог памяти… а, ну вот: с Гришкой Леськовым с Третьей Роты.

– Знаю. Это который вечно молодой, вечно пьяный?

– Во-во. Ходили-ходили они и наткнулись на медвежонка. А ведь известно: где медвежонок, там и медведица. В кустах затаились, ждали, ждали – нету. Ну Димка и завалил того медвежонка выстрелом в голову. А медвежонок, вот же незадача, укатился в обрыв, где ручеек протекал. Они, значит, спустились вниз и попытались вытащить тушу. Какой там! Ни туда, ни сюда. Медвежонок-то он медвежонок, да вот фигушки ты его вытащишь, когда все скользит и стена чуть не отвесная. Решили, что назавтра придут с ножовками, по кускам распилят тушу и мясо вытащат. А Димас пришел домой – и так ему стало обидно, что не вытащили они медведко-то. Страсть как захотелось мясца попробовать медвежьего, прямо никакого удержу нет.

– И что?

– Что-что. Не чтокай, когда старшие разговаривают. Что. Ничего. Взял фонарь, ножовку, мешок и пошел один ночью туда, где они медвежонка оставили. С тех пор никто его и не видал, Димаса-то! Никаких следов. Гришка Леськов отправился с утреца, глядит: медвежонок на месте, а Димки нету. Искали, искали – не нашли! Я думаю, это медведица его сожрала, в отместку. За то, что он дитенка ее пристрелил. Они ведь очень умные животные, медведи-то.

– Да ладно заливать! Прям сожрала и никаких следов? Ни кровищи, ничего?

– Ничего не осталось. Даже ботинка.

– Ох, горазд ты сказки рассказывать, Гена!

Вовка Герасимов приехал за ними только к вечеру, уж темнеть стало. Упахавшиеся мужики ждали его с нетерпеньем. Особенно умаялся с непривычки Самвел Иванович. Руки от чертовых бензоножниц гудели, в спине ломотье. Надо будет домой прийти и мазью намазаться. Вроде в аптечке «Спасатель» валялся. Жену попрошу, решил Самвел. Вся компания погрузилась в «шешарик», и грузовик дал ходу.

Но дома Самвел поссорился с женой. Прознала благоверная от баб, что с хлебокомбината его выперли за кражу.

– Ах ты, прохиндей старый, ах ты, паскудник недобитый! – не успел Самвел Иванович шагнуть за порог, как жена стала его привечать. – Как мне теперь людям в глаза смотреть? Ворюга ты мучной!

– Да погоди ты…

– Я тебя щас так погодю! Гляди у меня! Негодяй. Не стыдно? На старости лет!..

– Я на работу устроился в совхоз, – сказал Самвел спокойным тоном, пытаясь утихомирить разбушевавшуюся жену. – Ну чего ты! Не посадили ж