Маджара - Дмитрий Кунгурцев

Однажды встречаю ее на центральной площади, она там с женщинами перетирала, но на людях она меня не замечала, Серого – да, даже улыбалась ему. И вот, пользуясь тем, что меня как будто нет (Серый куда-то отлепился), я остановился шнурок перевязать и послушать, чего тетки базарят. И услышал: баба Нина внушает им, что Трамп – это ее сын. Меня аж набок повалило. Женщины ржали, за бока хватались, бабка сердилась:

– Трампушка – сынок мой, рыженький, весь в меня. Его от меня забрали, думали, немчик, курвы, а это командира был сынок, годочка не исполнилось, когда отняли – и увезли.

Тетки покатывались:

– Да он же в Америке! Как его в Америку занесло из России-то?

– Так и занесло. Я ему письмо написала, чтоб знал, кто его мать-отец, и на нас ракеты свои не наставлял. Вот увидите: получит мое письмо – и все будет хорошо, вся политика пойдет на лад.

– Ты бы лучше Путина усыновила, Нина Григорьевна, на кой ляд тебе американец сдался? – сказала Валька Липовецкая. – Может, хоть приехал бы, порядок у нас навел.

– Мне чужих детей не надо, – поджав губы, отвечала баба Нина. – У Путина своя мать имеется. А Трампушка – он мой! Я его Трофимом назвала – это они там у себя в америках имя переиначили.

Она думала, что Трамп – это имя, а не фамилия. И откуда она узнала про нового президента? Ведь даже телевизора у ней нет? Наверное, на почте журнал какой-нибудь на глаза попался.

И покатилось: пришли мы с Серым дрова колоть, она и нам про Трампа стала втирать:

– На переговоры меня вызвал. А вы и не знали? Да, говорила с ним: и про Украину, и про все. Скоро встретимся, обещал.

– И как Трамп вас вызвал на переговоры? – Серый осторожно так спрашивает.

– Как-как, по телефону, – и достает из пиджачного кармана мобилу дешевенькую. Наверное, съездила в город и купила. Офигеть просто!

В следующий раз бабка конверт достает из пиджака (какая-то родня изредка ей писала), показывает нам: имя свое и адрес.

– Вот, ребятки, дождалась: письмо мне сынок прислал! Скоро будет!

– Дайте-ка, – Серый взял конверт и засмеялся, – да вот же обратный адрес: Во-ро-неж! А никакая не Америка!

– Воронеж! – согласилась баба Нина. – Передал с кем-то, чтобы ЦРУ не догадалось.

Я заглянул в конверт: письма не было. Братан, осторожно переглянувшись со мной, спрашивает:

– А как же он: по-английски писал? Или по-русски? Если по-английски, мы можем перевести…

Баба Нина нахмурилась и ответила:

– По-русски, конечно. Еще чего: по-английски! Ему там переводчики написали, он диктует – они пишут. Вишь, не дали парню выучить родной язык, вот и мается с переводчиками.

До 9 Мая оставались считанные дни. Мы, конечно, сообщили в школе, что нашли ветераншу, только учителя наши тоже очень хорошо знали бабушку Нину Портнягину, а вот классная, которая приезжала из города, не была с ней знакома. Мы с Серым решили в последний момент распечатать отчет о найденном ветеране и подсунуть классной. А то что-нибудь да сорвется. С этим Трампом!

Баба Нина ходила теперь по центральной усадьбе и всем встречным-поперечным показывала вырезанный из журнала портрет Трампа, сообщала, что это он ей фото прислал, а на обороте, прямо поперек шрифта журнальной статейки, шариковой ручкой было написано – причем по-русски: «На память маме Нине Портнягиной. С сыновней любовью, президент Трамп». Подпись и число – все как положено.

– Теперь все будет хорошо, – улыбалась, не швыркая носом, баба Нина, – войны не будет. Сын на мать не попрет.

Бабы только головами качали, а подвыпившие мужики смехом спрашивали:

– Эй, Трампова мать, скоро ли в Белый дом?

И кто-нибудь обязательно прибавит:

– В белых тапочках…

Мы с Серым даже драться на них кидались. Они нас пытались утихомирить, отбрасывая пинками, точно щенков:

– Да мы же шутим, ребята! Вы чего! Уж и пошутить нельзя! Что мы, не понимаем: больной человек. На всю голову больной.

Но перед 9 Мая еще одно случилось… прямо никто и не ждал.

Как-то идем мы к ней с топором: дров-то еще не меряно, смотрим: впереди нас дедок переваливается, незнакомый. Мы перегнали его, оглянулись: дедок знатный – вся грудь в медалях. Эх! Может, нам этого ветерана найти?! Пока его никто не перехватил по дороге. У нашей-то с медалями совсем плохо: ни одной она нам не предъявила. И тут дедок кричит нам:

– А скажите-ка, я правильно иду? Мне Нина Григорьевна Портнягина нужна.

– Правильно, правильно, – мы-то и довели его, конечно, до бабы Нины, мол, как раз туда идем. По дороге он стал выспрашивать: здорова ли она, есть ли у ней муж, жив ли, про детей-внуков; мы ему, конечно, про Трампа-сына ни гугу, а про остальное – пожалуйста: вполне здорова, и одна живет, без никого.

– А вы у нас будете жить? – Серый спрашивает.

А дедок вздыхает:

– Пока не знаю. Если примут – останусь. У меня жена в прошлом году померла. Один я теперь. Вот Нинин адрес кое-как нашел, захотелось разыскать старинную подругу.

Тут мы уперлись в калитку, открыли задвижку и входим. Дедок удивился, увидав бабкин дом: «Это здесь-то она живет?!» После стал на лысину волосья натопыривать и пиджак одергивать, даже медали рукавом протер, чтоб шибче блестели. «Не узнает ведь, не узнает», – бормочет под нос.

Мы покричали бабу Нину, а она тут как тут: выходит из-за дома, в подоле у ней черемша. Увидела дедка – и подол опустился: дорогу устлала дикая чесночная зелень. Она прошла по ней, как ни в чем не бывало, и все лицо у ней набекрень – до того удивилась: к ней же никто, кроме нас с Серым, не ходит. Мы молчим, она молчит, дед тоже ни гугу: уставился на нее и только рот раскрывает и закрывает, точно щука.

– Это кто ж такой? – подала наконец голос баба Нина.

– Это, – начал Серый.

– Валентин я, – перебил его дедок. – Валентин Петрович Курочкин. Связист, помните, ху-уденький такой…

– Курочка, что ли? – наша-то ему. – Ну, заходи тогда.

Про нас она совершенно забыла, мы постояли-постояли и ушли: может, этот дед ей теперь и дрова переколет, немного ведь осталось. И Серый тут брякнул:

– А давай скажем, что это мы организовали встречу фронтовых друзей?!

И получил затрещину.

На следующий день баба Нина Портнягина гуляла по центральной усадьбе под ручку со Связистом. Была она в своем неизменном пиджаке с опущенными рукавами – погода вдруг испортилась, – в широкой юбке,