Маджара - Дмитрий Кунгурцев

вон ту ветку, а то тень на лице, или вовсе: переодень белую майку, как будто тут шоппинг, а не сады. А Васек Каландов очень не любил сниматься. Как завидит телевидение, тут же достает пачку валидола и садится под дерево, мол, с сердцем плохо, перегрелся. Его и не трогали. А в тот раз одна журналистка непутевая поймала его под деревом-то и просит рассказать на камеру о рабочих буднях и что думает народ о возрождающемся сельском хозяйстве. А он, ни слова не говоря, как драпанет в лес! Журналистка долго смотрела на бегущего среди цветущих яблонь Васька, пожала плечами и выдала: «Дикие люди…»

«Кто бы знал, что в свои тридцать пять лет придется яблоки собирать, кому скажи – не поверят!» – думал Семен. Иногда Васек его журил незлобиво, глядя на далекий самолет, пролетающий в облаках над садами: «Вот, Сенька, говорила тебе мама: учился бы хорошо, это бы ты там сейчас летел». Да не нужен ему, Сеньке, самолет, его и так все устраивает. И мама ему такого не говорила, это все Васек выдумал. Сам-то в жизни ничегошеньки не добился, а других поучает! Пенсионер уж, а все чего-то из себя строит, всех жизни учит.

Зашел Семен домой, тут же чуть с ног не сбили: Барсик, как снаряд из пушки, вылетел из-за двери и пронесся мимо, а за ним вслед Толик, перебирая своими крепенькими ножками, протопотал. Вздохнул Сенька и подумал, что надо привыкать к шуму-гаму, скоро свой такой появится, будет так же топотать.

– Мама звонила, – сказала жена, накрывая на стол.

– Твоя или моя? – заинтересовался Семен.

– Моя. Завтра приедут с папой в гости. В обед. Так что завтра на рынок съезди, а? Картошки нет совсем. Ну и капусты, лучку заодно. Еще вроде как на кубанскую ярмарку привезут сухофрукты. Сушеные манго. Что-то захотелось так этих манго, Сень. Утром съездишь? И мяса купи, индеечки, хочу супчику сготовить.

Посмотрел Семен на жену и ничего не сказал, лишь кивнул головой. Разве можно ей отказать, когда она так на тебя смотрит? И беременная ведь…

Васек слушал Сеню молча, а чего тут скажешь? Подкаблучник – он и есть подкаблучник. Васек жену по струнке строит: напьется, она молчит, нет-нет разозлится, она опять молчит. А этот? Только попроси, тут же все бросит и помчится, куда пошлют, еще и спасибо скажет, что послали. Так думал Васек, но вслух сказал, что все понимает и пойдет в море один. А когда доведется идти в следующий раз, даже и не знает. Может, никогда. С тем и бросил трубку, оставив Семена в тоскливой задумчивости.

– Что-то случилось, Сень? – осторожно спросила жена. – Чего такой грустный?

– Да не, – отвечал Семен, – все хорошо.

На рынок Сеня приехал на автобусе. Закинул через плечо старую спортивную сумку, вытащил из заднего кармана брюк список, испещренный убористым аккуратным почерком. Без списка он не мог, вдруг что-то забудешь по запарке, а в списке все есть. Все по пунктам. Рынок раскинулся прямо возле моря, под грохочущим автомобильным мостом. Морской ветер влетал в громадные мостовые арки и куролесил по площади, заставляя прохожих потирать ладони от холода и вжимать голову в плечи.

Осень, перевалив далеко за середину, придала рыночным лоткам оранжевый новогодний оттенок. Перекупщики везли мандарины из Абхазии и имели с этого неплохой навар. Семен даже подумал, проходя мимо веселых продавцов, что его Катя не преминула бы заметить, что и он вот так же мог бы – ездить на границу, покупать и продавать по завышенной цене. Но Семен не хотел никуда ездить, он думал, что каждый должен оставаться на своем месте и заниматься своим делом. Его дело – собирать урожай.

Обошел все ларьки, купил, что хотел, и добрался до последнего пункта. Сушеные манго он подчеркнул двумя линиями, чтобы в глаза бросались. А найти эти манго оказалось проще простого – в ларек с сушеными фруктами собралась самая длинная очередь.

Встал Сеня за грузной женщиной возраста его тещи и стал ждать да посматривать, сколько там, в ящике, этих манго осталось, да по какой они цене. На бумажке, прилепленной к бортику, значилось триста рублей за килограмм. «Ишь, кусается, – подумал Сеня, – видать, и взаправду вкусно».

– Молодой человек, вы последний? – поинтересовалась беленькая девушка в джинсиках и в одной кофточке, с ребеночком на руках.

– За мной будете, – отвечал он, поморщившись. Как ей не холодно в кофточке-то?

– Почем манго? – спросил мужичок, с интересом заглядывая в ящик.

– По триста, – отвечала полнотелая продавщица средних лет, с черными кудряшками на голове и в белом фартуке. Она черпала сухофрукты рукой, завернутой в целлофановый пакетик, и грузила их на электронные весы.

– Взвесьте грамм двести.

«И что им это манго далось, – негодовал Семен, – вон чернослива сколько, и сушеной вишни, и фиников, и изюму. Нет, манго подавай».

Манго кончалось, Семен нервничал.

– Молодой человек, – опять обратились к нему, на этот раз сухопарая старушонка, занявшая очередь за девушкой с ребенком, – пропустите вперед девушку, не видите, она с ребеночком!

Ребеночек, словно поняв, что о нем говорят, тут же подал голос – басовито завеньгал. Девушка замахала на тетку рукой, мол, ничего-ничего, я постою.

– Пропустить-то можно, – проворчал Семен, – да только… Мне ж быстро купить, я ж недолго…

– Давай-давай, пропускай, – затараторила тетка. Семен глянул на убывающие манго и отступил, в самом деле, что ж мы, не люди? Девушку с ребенком не пропустим?

Девушка встала на место Сени, а тетка, пользуясь всеобщим замешательством, проскочила раньше девушки и, нависнув над прилавком, выдала:

– Полкило изюму черного, триста грамм фиников и два кило манго.

– Там полтора осталось или около того, – сказала продавщица.

– Давайте полтора.

– А как же девушку пропустить? – взвился Семен.

– А я старая, меня тоже надо пропустить.

– Таких старых, как ты, надо в море топить, – процедил Сеня и вышел из очереди.

Не слушая проклятий старушонки, Сеня пошел под мостом к ротонде, что стояла на берегу моря. Где-то вдали, в манкой синеве качалась Васькина лодка, а Сеня смотрел на бормочущее что-то свое море, курил сигаретку и думал. Затушив ногой окурок, он в последний раз бросил взгляд на штурмующие берег волны и пошел на остановку.

– Дикие люди…

Охотники

Снег валил не переставая, окутывая бескрайнее лесное море холодной белой вуалью. Тусклое зимнее солнце, едва различимое за чередой черных туч, неумолимо клонилось к закату Ветер то усиливался порывами, заставляя плясать в воздухе снежные хлопья, шатая могучие