Свой голос - Коллектив авторов -- Детская литература

Я хотел сказать сестре, что ее вышивка прекрасна, что юноша на платке очень похож на молодого дорбоза, которого мы видели на площади. Но все еще робея перед ней, я покраснел и от волнения никак не мог найти подходящих слов.

Наверное, у меня был забавный вид, потому что сестра вдруг весело рассмеялась, взяла у меня платок и, довольная произведенным впечатлением, спрятала его обратно в мешочек.

Постепенно я перестал бояться сестру. Вечером я пришел на площадь, уже не боясь повстречаться с нею. Но ее не оказалось среди девушек, и я удивился.

Когда представление окончилось, люди стали проходить к старому сурнайчи и класть на землю свои дары, которые они принесли с собой в качестве платы за представление. Неожиданно для себя я увидел сестру. Она подождала, когда люди разойдутся, положила свой голубой платок и поспешно удалилась. И я наконец догадался, что происходит с моей сестрой. Теперь в каждом ее поступке, жесте я видел дополнительный смысл, прежде скрытый от меня. Теперь я знал, что если она не подняла голову, чтобы посмотреть на дорбоза, то только потому, что боялась встретиться с ним взглядом. Я чувствовал, что угадал тайну этих двух людей, неожиданно ставших для меня такими близкими и дорогими. Не скрою, временами у меня появлялось и что-то похожее на ревность, но все это тут же тонуло в волне незнакомого мне раньше нежного чувства к сестре и к этому красивому юноше.

На другой день к поясу дорбоза был привязан голубой платок. Перед тем как завязать им глаза, он взял платок за концы и показал его публике, как будто предлагал удостовериться, что он непрозрачный. При этом он посмотрел в сторону сестры и чуть заметно поклонился.

Наконец наступил вечер последнего представления. После выступления дорбозы отвязали канат, сняли шесты и отнесли их в караван-сарай. Рано утром им предстояло погрузить свои вещи на арбу и тронуться в путь. Все так успели привыкнуть к бродячим артистам и к их натянутому канату, что без него на площади стало как-то пусто. При мысли о том, что дорбозы уходят, и, может быть, навсегда, у меня защипало в носу. И, чтобы не разреветься на глазах у всех, я убежал домой.

Сестра вернулась поздно. Увидев ее, мать испугалась:

— Доченька моя, кто тебя обидел?

Я посмотрел на сестру и не узнал ее. Всегда такая веселая и быстрая, она вдруг стала двигаться как во сне. Живое лицо ее было неподвижно, а в глазах застыло странное выражение удивления и отчаяния. Она смотрела на нас и молчала. Никто не решался заговорить с ней. Потом она повернулась и ушла в дом. Мать хотела пойти за ней, но дед остановил ее. Он спросил меня:

— Скажи, Али, ты не видел, кто мог обидеть нашу девочку?

Что я мог ответить?

Когда я вошел в нашу комнату, сестра лежала на постели, отвернувшись к стене. Я тихонько подошел к ней.

— Сестра...

Она не отвечала, но я знал, что она не спит.

— Сестра, — опять позвал я.

Она повернулась на кровати и посмотрела на меня.

Я хотел утешить ее, но вместо этого сказал:

— Он завтра уходит.

В свете луны лицо сестры было бледно и загадочно.

Я никогда еще не видел ее такою. Вдруг губы ее задрожали, она всхлипнула и прижала меня к себе.

Ее слезы текли мне за шиворот, и мне было жалко ее и вместе с тем так хорошо, как будто добрый волшебник расколдовал злые чары и разрушил стену, разделявшую нас. Как мне хотелось, чтоб она была счастлива! Но для этого нужно было, чтобы утром она ушла вместе с дорбозом, а для меня не было бы в мире тяжелее разлуки!..

Мамасалы Апышев

ЗАПОЗДАЛАЯ ВЕСНА

Тяжелая была зима, бесконечно долгая. Накануне снова выпал обильный снег, завывала метель, нагромождая сугроб за сугробом. В маленьком доме, занесенном чуть не по самую крышу, было холодно, неприютно, тоскливо.

Старуха сидела и бормотала себе под нос: «Господи, да когда же весна? Не упомню такой зимы, холода такого...» Тяжело вздохнула и повернулась к мальчику, который тихо сидел, прислонясь к давно остывшей печке.

— У Алаба́ш нынче сено кончилось. Дров чуть-чуть, а про уголь и говорить нечего.

Да, можно было и не говорить. Он сам все знает, лучше, чем бабка. Он ли не берег каждый клок сена, стараясь, чтобы корове хватило до весны? Как же ему не знать? Береги не береги, а корову кормить надо. Исхудала она, ребра торчат. Запоздала весна, запропала где-то, только снится мальчику чуть не каждую ночь. Кто его знает, чем все это кончится, но ведь настанет же весна, не миновать ей, сколько бы ни тянулась зима.

— Ты завтра сходи за сеном, внучек, — напомнила старуха, когда он ложился спать.

Она договорилась с одним родственником, обещался он дать им сена, только бы внук не забыл за ним сходить. Ребенок еще совсем, мало ли...

Но он, конечно, не забыл. Он сидел в школе как на иголках и убежал еще до конца уроков. За сеном, к родственнику. Тот сидел во дворе у сарая, курил и о чем-то думал. Даже не ответил мальчику, когда тот поздоровался. Докурил, бросил окурок на землю, сплюнул и сказал, не глядя на пришедшего:

— Ты что, сено в сумке понесешь?

— Да я прямо из школы, — смутился парнишка.

Тяжело, оказывается, просить, особенно при такой нужде...

— Из школы или еще откуда, надо было подумать, на чем увезешь, — отвечал на это родственник, но выкатил небольшие санки, наложил на них сено, прикрутил проволокой. — Санки нынче назад привези, — добавил он, когда мальчик, закрепив сумку поверх сена, пошел со двора.

Он торопился. Село небольшое, да дорога в обход, через речку, по единственному мосту. Мальчик шел весело, на душе было куда легче, чем вчера. Он и не заметил, как добрался до моста, высокого и крутого, — строили его в расчете на весенний паводок, не раз уже уносивший мост. Так случилось и в прошлом году, и тогда сельчане решили миром новый мост ставить и поднять его повыше. Участвовали все, дали кто бревно, кто доски, кто камней натаскал, — словом, постарались, и вроде бы вышло хорошо, лучше некуда, прочно и навек, но перила почему-то не сделали. Идти по мосту без перил было небезопасно, к