Всем выйти из кадра! - Лилия Владимировна Волкова

С первого дня работы он прикидывал: на чьём месте ему хотелось бы оказаться в будущем, лет через пять-десять? Не век же ему чай подносить и скакать по лестницам, догоняя убегающие барабаны. Надо искать «дело по душе», как сказал папа. И он присматривался, прислушивался, соображал.

Работу редактора отмёл сразу как неподходящую. Тексты, бумажки, приглашение гостей – это точно не для него.

Может, стать режиссёром? Матвей постоял во время записи за спиной Богдана (по возрасту он был чуть старше Ильи, но почти совсем седой), послушал, как тот командует операторами и ведущими, как произносит строгим голосом: «Готовность три минуты! Минута! Всем выйти из кадра! Камера, мотор!» А в конце: «Всем спасибо, все свободны!»

Из всех команд Матвею больше всех нравилась про «выйти из кадра»: было в ней что-то магическое. Как будто режиссёр имел власть над всем миром и всеми людьми: захочет – будет снимать, не захочет – заставит уйти, спрячет тебя от чужого взгляда на время или навсегда. И никто никогда тебя больше не увидит.

С другой стороны, режиссёр бóльшую часть времени просто сидел в кресле или ходил по студии, ничего не делая собственными руками. Поэтому Матвей стал приглядываться к другим телевизионным профессиям: звуковикам, видеоинженерам, осветителям, операторам. И как раз тогда познакомился с Диной.

– Как-то не принято, чтобы женщины операторами работали, – объяснила Дина его недоумение, когда Матвей понял, что она единственная девушка в операторском цеху. – Камера тяжёлая, двигать её нелегко, и стоять во время записей и эфиров приходится часами. И это если ты в студии. А если работаешь на выезде, например снимаешь репортажи, то таскаешь камеру на плече, а иногда и штатив для неё приходится на себе волочь. В общем, не очень пускают женщин в эту профессию.

Сама Дина, по её словам, всю жизнь мечтала быть именно оператором, из-за дяди, который работал на телевидении. Он и устроил её сюда, когда она окончила институт.

– Если б не дядя Витя, я бы сюда, наверное, не смогла устроиться. Должно было очень сильно повезти. У нас бывает, что берут людей по знакомству. То есть, конечно, смотрят, чтобы образование подходящее или опыт работы, но связи всё равно нужны. Или рекомендация. Может, это и неправильно, но мне очень помогло.

Дина готовилась к записи: посмотрела в видоискатель камеры, что-то подкрутила, чуть сдвинула её вправо.

– Я тоже по знакомству, – вполголоса признался Матвей, – у меня брат работает в телецентре, только на другом канале. А здесь у него друг.

– Кто-то из режиссёров? Или из редактуры?

– Не знаю, Илья мне не сказал. Говорит: лучше, чтобы ты не знал. Чтоб ни тебя, ни этого человека в сложное положение не ставить. Я, правда, не понял, чем это может навредить, но с Ильёй не поспоришь. Ему только повод дай – сразу насмехается и подкалывает.

– Да ладно. На работу же устроил? Значит, хороший брат у тебя. Ладно, Матвей, мне работать надо, потом ещё поболтаем.

Дина надела операторскую гарнитуру (наушники с приделанным к ним микрофоном) и откатила камеру чуть назад. Не похоже было, что ей это тяжело, хотя камера выглядела довольно массивной. Дина, правда, упоминала, что регулярно ходит в качалку, держит себя в форме, чтобы «ни одна сволочь не могла вякнуть, будто я слабая женщина и что мне здесь не место».

Неужели Дине кто-то может такое сказать? Она работает не хуже, а может, и лучше, чем остальные операторы. И, между прочим, всё идёт к тому, что скоро любую камеру, телевизионную в том числе, сможет одной рукой поднять даже ребёнок. Теперь цифра кругом, смартфоны снимают круче, чем мыльницы десятилетней давности (Матвей проверял, когда нашёл в ящике комода старый отцовский фотик).

И всё же на всякий случай Матвей решил заняться спортом. Илья давно зудит по этому поводу («Ты же рыхлый, как пуховая перина, а я – упругий, как ортопедический матрас!»). И Димка аккуратно намекал, что стоило бы («Вдвоём веселее будет и бегать по утрам, и гантели таскать»). Если Матвей окончательно решит, что хочет выучиться на оператора, то придётся начинать делать и то и другое. Или для начала – отжиматься и стоять в «планке».

Вообще-то он уже почти определился. Процентов на девяносто, не меньше. И сколько ни убеждай себя в том, что тебе просто нравится профессия, всё равно ясно: это в первую очередь из-за Дины. Из-за её способности разговаривать с любым человеком так, словно он самый главный и нужный, по крайней мере в этот момент. Из-за её улыбки и взгляда – внимательного и быстрого, которым она умела без всяких слов спросить при встрече: ты как? в порядке? Из-за того, что она была откровенна и много рассказывала о себе:

– У меня в школе тоже не очень сложилось. Наверное, слишком независимой была, за это и получала – и от учителей, и от одноклассников. Был один придурок, донимал меня всё время. Придумал, что Динка – это собачья кличка, и дразнил. Возьмёт в столовой каких-нибудь объедков, зовёт меня: «Динка, Динка, Динка!» – и цокает языком. Один раз засунул мне недоеденную котлету прямо в сумку, а у меня там работа была, что-то вроде реферата или доклада. Неделю ковырялась с ним, писала красивым почерком, картинки из журналов вырезала и вообще. Тут у нас урок, я достаю доклад – а он весь котлетой перемазан. Звонок уже прозвенел, училка в класс зашла, все садятся на свои места, а он зыркает в мою сторону и скалится. Да ты ешь, ешь! – Дина засмеялась. – Или тебе после моих рассказов котлета в горло не лезет?

Они уже несколько раз ходили вместе на обед. В первый раз Матвей весь извёлся: он же фактически с девушкой и, наверное, должен за неё заплатить? А денег в кармане – только-только на одного (карманные ему выдавали раз в неделю и строго определённую сумму: как хочешь, так и распоряжайся, но больше не проси). Но Дина по пути в столовую предупредила, что всегда платит за себя сама: «Это моя принципиальная позиция, и я надеюсь, что ты будешь её уважать». Матвей был и рад, и разочарован одновременно. Ладно, как-нибудь он решится (после зарплаты, например) и пригласит её хотя бы на кофе. Без всякой там ерунды, а просто по-дружески.

– Да не, нормально. – Матвей сунул в рот последний кусок котлеты и принялся за компот. – А что ты сделала с этим придурком? Ты не могла его не наказать, мне кажется.

– А ты,