Дочь музыканта - Эмми фон Роден

Глаза малышки заволокла пелена слез, но вдруг она почувствовала чье-то теплое прикосновение. Миньона даже не заметила, когда к ней подошел Август и взял ее за руку.

— Ты, девочка, не плачь, — простодушно сказал он. — Мы не причиним тебе вреда. Мама, — повернулся он к пекарше, — пусть она останется с нами. Пожалуйста.

— Помалкивай, недотепа, — воскликнул Бруно и щелкнул брата по лбу. — Ты вообще знаешь, сколько на нее придется потратить денежек? Мам, мы не обязаны ее содержать, так ведь? Идите отсюда прочь! Прочь, слышите?

Он выкрикнул последние слова и собирался толкнуть девочку к двери, но в этот момент в гостиную шагнул его отец и крепко взял сына за плечо. Герр Бутц уже давно стоял за полуоткрытой дверью и слышал каждое слово жены и сына.

— У тебя нет сердца, — гневно сказал пекарь старшему сыну. — Стыдись! Как можно собираться в воскресную школу и произносить такие злые речи? И почему ты до сих пор болтаешься дома? Разве ты не слышал колоколов?

Мальчишка со страхом дернулся, ожидая пощечины, но герр Бутц всего лишь выставил отпрыска за дверь и без особых церемоний подтолкнул его в спину.

Оказавшись за порогом дома, Бруно злобно прошипел:

— Ну подожди же, нищенка! Ты мне заплатишь за это!

Он угрюмо сжал кулаки и мстительно потряс ими в воздухе.

— А теперь, женушка, — обратился герр Бутц к супруге, вернувшись в гостиную, — пойди и покажи девочке ее комнату. Она остается жить у нас. Это мое последнее слово!

Пекарь твердо выдержал взгляд жены, который едва не проткнул его насквозь, как раскаленный клинок.

— Навсегда? — обрадовался Август.

— Если у нее не найдутся родственники, то навсегда, — в голосе герра Бутца прозвучали железные нотки.

— Что? — закричала фрау Бутц и вскочила с кресла, так что оно со скрежетом проехало по полу. — Ты вчера вечером сказал мне, что она поживет у нас, пока не найдется место в приюте. А теперь вот оно что! Навсегда! И это твое последние слово. Тебе вообще нет дела до моего мнения!

— Я только что был в магистрате. Они хотели бы помочь девочке, но ничего не могут поделать. Ребенка можно направить в приют в двух случаях: в младенческом возрасте или если его родители были уроженцами нашего города. Но музыкант приехал во Франкфурт откуда-то издалека, так что его дочь не имеет права на место в городском учреждении для сирот. Тут ничего нельзя поделать, так что я пообещал взять ребенка к себе в дом.

— Превосходно! А ты спросил у меня, нужна она мне здесь или нет? Конечно, зачем спрашивать жену о таких мелочах, жена — пустое место, так же? Как там говорится в Писании: «Жена да убоится мужа своего»? Ничего, что наши дети из-за этого будут хуже обеспечены, какое это для нас имеет значение? Мы же святые, так же? Думаешь, вырастить девочку тебе ничего не будет стоить? Ну давай посчитаем. Плата за обучение — раз, одежда — два, хлеб каждый день — три. Спустись с небес, ты сажаешь нам на шею непосильную ношу!

Фрау Бутц все сильнее распалялась гневом, а когда поток слов у нее наконец иссяк, она резко отвернулась, подошла к окну и забарабанила пальцами по стеклу.

— Не беспокойся о хлебе, женщина, — невозмутимо сказал ей муж. — Это мое дело. Хлеба у нас в доме вполне достаточно, а об остальном я сам позабочусь.

Он повернулся к фрау Штайнбах и внимательно посмотрел на девочку, которую прачка все еще прижимала к себе. На ресницах ребенка блестели слезы.

— Подойди сюда, дитя, — сказал он.

Миньона отделилась от своей защитницы и робко шагнула вперед.

— Теперь ты останешься жить у нас, — мягко сказал пекарь. — Мальчики, подойдите и познакомьтесь с вашей приемной сестрой. Ее родители умерли, и теперь мы будем о ней заботиться, хотя, конечно, человеку никто не может заменить родного отца и родную мать.

Август радушно сказал Миньоне:

— Садись на стул, вот сюда, рядом со мной. Сможешь сама на него взобраться или тебе помочь?

Он был ненамного выше девочки, но наклонился к ней, словно был выше на целую голову.

— Посмотри, папа, какая она хрупкая и маленькая, — с нежным умилением сказал он отцу.

Пекарь грустно взъерошил светлые вьющиеся волосы сына и кивнул ему с сердечной улыбкой. Он ничего не ответил, только перевел взгляд на жену, зная, что она не одобряет поведения Августа. По ее мнению, младший сын был «мягкотелым и слабохарактерным».

Пекарша тем временем вернулась в кресло, порылась в корзине для рукоделия и сделала вид, что поглощена вязанием. В ее руках быстро замелькали спицы, но молчание этой недоброй женщины было весьма красноречивым.

Когда герр Бутц, качая головой, вышел из гостиной и вернулся в лавку, она процедила сквозь зубы старой прачке, все еще стоявшей в дверях:

— Это ваших рук дело, фрау Штайнбах. Спасибо, что посадили мне на шею нахлебницу!

Прачка все не уходила. Она бессознательно перебирала руками подол передника и раздумывала, правильно ли делает, оставляя Миньону в таком негостеприимном доме. Может быть, лучше забрать девочку с собой, чем доверить ее безжалостным рукам? Но выбора у бедной женщины не было.

А как бы вы поступили на ее месте?

Пожилая женщина ободряюще кивнула малышке, мысленно пожелала ей вырасти как можно быстрее и вышла из дома пекаря. На душе у нее скребли кошки.

Приходилось ли вам когда-нибудь заниматься ловлей птиц? Представьте себе, что вы поймали в лесу маленькую пичужку, посадили ее в клетку, принесли к себе домой и устроили на подоконнике. Представили? Посмотрите, как она беспокойно бьется в клетке, как испуганно трепещет, как бросается на прутья, мечтая вернуться на свободу. Ее маленькое сердце стучит от ужаса, когда новообретенный хозяин берет ее в ладони. Она смотрит на него обреченно, не зная, чего ей ожидать.

Такой пичужкой в клетке была Миньона. В мгновение ока ее судьба переменилась. Окончилась счастливая, пусть и бедная, но свободная жизнь рядом с любимым отцом, и началась неизвестность среди чужих людей, которых она не знала, не любила и боялась.

Она тихонько