Дочь музыканта - Эмми фон Роден

После этого пекарша сунула ящик подальше, на самый верх старого шкафа со сломанными створками, и прикрыла сверху тряпьем. Справившись с этой задачей, она пошла вниз. Стремянка жалобно стонала под ее твердыми, уверенными шагами.

В темном коридоре на третьем этаже фрау Бутц остановилась. В ее пухлых руках вновь загремели ключи, открывая дверь в чулан. Сквозь маленькое окошко в него попадал слабый дневной свет. Вокруг все было загромождено хламом и отжившей свой век негодной мебелью, пахло нафталином и пылью. К стене прислонилось старое, потускневшее, почти «слепое» зеркало. В углу были сложены один на другой сломанные стулья, тут же валялись пустые резные рамы для картин, надколотые цветочные горшки и всякая всячина, которая уже ни на что не годилась, но выбросить ее было жалко.

Пекарша решительно прошла к дальней стене, у которой стояла кровать, покрытая, как и все в комнате, толстым слоем пыли.

— Сойдет, — пробормотала она, осмотревшись вокруг. — Даже слишком хорошо для бродяжки. Нечего ей привыкать к роскоши!

Рядом с кроватью стояла большая корзина. Женщина заглянула в нее, вытащила двумя пальцами тонкое, побитое молью шерстяное одеяло и бросила его на соломенный тюфяк. Еще порывшись в корзине, она достала залоснившийся жесткий валик от старого дивана и тоже кинула его на кровать.

«Мягкая подушка — это чрезмерная роскошь, как и теплое одеяло, — подумала фрау Бутц. — Пусть девчонка не забывает, кто она такая, пусть всегда помнит, что у нее за душой нет ни гроша. И если уж она останется у нас, то я постараюсь, чтобы каждый кусок хлеба достался ей не даром. Будет работать от зари до зари. Нечего строить из себя белоручку, уж я об этом позабочусь».

С такими мыслями она покинула чулан и пошла на кухню.

— Кристель, — сказала она служанке, — девчонка будет жить в чулане на третьем этаже. С этого дня пусть она убирается в кухне. Дай ей в руки метлу, и пусть работает хорошенько. Не то я выучу ее по-своему!

— Хорошо, фрау Бутц. Только, — помедлила Кристель, — я видела, что матрас в чулане прогрызли мыши. Может, его поменять или хотя бы зашить дыры?

Хозяйка была уже на полпути к двери, но после слов служанки вернулась и твердо сказала, глядя той прямо в глаза:

— Ничего менять не нужно. Все останется как есть. Ну и что, что мыши? Ничего не поделаешь. Они сами уйдут, когда девчонка начнет спать на этом матрасе. Ей приходилось жить в куда худших условиях, так что спать с мышами не впервой, договорится с ними как-нибудь.

Кристель промолчала в ответ, лишь сокрушенно покачала головой.

— Как это может быть, чтобы в одном человеке уживались слепая материнская любовь и безграничная жестокость к несчастной сироте? — пробормотала служанка, когда за фрау Бутц закрылась дверь кухни.

Глава V

Кристель

Когда часы в гостиной с мелодичным звоном пробили двенадцать часов, мальчики собрали со стола свои учебники. В доме было заведено обедать ровно в полдень. С ударом часов Кристель вносила в столовую поднос с едой и накрывала стол к трапезе.

— Мама, полчаса прошли, можно теперь Миньоне выйти из угла? — напомнил Август.

— Ее зовут Мина, — строго одернула сына фрау Бутц. — Отправляйся на кухню, — приказала она девочке, — твое место там. Будешь входить в гостиную, только если тебя позовут. Слуги без разрешения в хозяйские комнаты не заходят!

— Нет, жена, — вмешался герр Бутц, который пришел из пекарни пообедать с семьей. — Разве ты не поняла, что я сказал? Мы взяли ребенка в семью, значит, она будет сидеть с нами за одним столом.

Услышав приказание хозяина, Кристель молча раздвинула тарелки Августа и Бруно и поставила еще одну, для Миньоны, а затем пододвинула к столу еще один стул.

— Садись сюда, — позвал девочку герр Бутц, — теперь это будет твое место.

— Час от часу не легче! — всплеснула руками пекарша. — Теперь попрошайка будет сидеть за одним столом с детьми благородных господ!

Бруно сидел рядом с матерью. Он незаметно подтолкнул ее локтем и, когда она вопросительно повернулась к нему, скорчил гримасу, отвернувшись от отца. Увидев это, женщина спрятала благосклонную улыбку и принялась раскладывать на столе приборы. После этого Бруно вместе со стулом придвинулся к Миньоне и носком ботинка больно ударил девочку под столом. А когда она, вспыхнув от неожиданности и боли, вскрикнула и начала было плакать, он сделал такое злое, угрожающее лицо, что она в страхе замерла.

— Ешь, суп вкусный! — тем временем говорил Миньоне Август.

У девочки не было аппетита, и к еде она не притронулась. Она молча сидела за столом, зажав в кулаке пустую ложку, и старалась не привлекать к себе внимания.

Вы тоже, мои читатели, не смогли бы проглотить ни крошки, если бы испытали за одно короткое утро столько несчастий, сколько Миньона.

Когда обед кончился и Кристель пришла, чтобы собрать со стола посуду, фрау Бутц велела ей отвести девочку в чулан.

— Дай ей метлу, пусть хорошенько приберется там, если хочет устроиться поуютнее, — приказала она.

Август хотел было пойти вместе с ними, но мать ему строго-настрого запретила, и мальчику пришлось остаться внизу.

Бруно с издевкой сказал вслед уходящей девочке:

— Чулан слишком хорош для мамзель Попрошайки, надо было ее устроить спать на чердаке. Там мышей побольше. Всем известно, что бродяжки их с удовольствием едят!

Кристель вывела Миньону из гостиной, отвела ее в чулан и дала в руки метлу. Оказавшись в захламленном, запыленном помещении, Миньона растерянно смотрела вокруг и не знала, что ей нужно делать. Метла была слишком длинной и тяжелой, и девочка с трудом удерживала ее.

— Сначала нужно здесь все подмести, — сказала Кристель и ушла на кухню, оставив Миньону одну.

Девочка послушно принялась за работу и стала неумело возить метлу по полу. Та без конца застревала где-нибудь, билась то об ножку кровати, то о стулья, то об углы. А когда сиротка приподнимала метлу, чтобы вытащить из очередной ловушки, та упиралась в низкий потолок чулана.

Только страх