Габриэль: Муза авангарда - Анна Берест

Габриэль и Франсиса забавляет несоответствие между тем, что происходит у них на самом деле, и тем, как их видят окружающие. Люди обращаются с ними как с помолвленной парой, хотя с момента знакомства они провели наедине всего несколько часов. Молодые пары всегда завораживают. Им задают вопросы, особо не скромничая. Какой-то американец, которому директор отеля объяснил, что месье Пикабиа – знаменитый французский художник, снимает их на фотоаппарат. Папарацци до срока.

А потом все происходит как во сне: время словно умолкает, и события наслаиваются друг на друга вперемешку, а не согласно календарной логике. Пара проводит насколько недель на юге Франции, возвращается в Париж, перевозит вещи Габриэль в мастерскую Франсиса, их семьи знакомятся и договариваются о свадьбе. Да, именно так, одним предложением.

Габриэль кажется, что она не принадлежит сама себе, будто оказалась в чужом теле и просто принимает ход событий, соглашается играть роль, не особо понимая режиссерского замысла. Она совсем не хочет замуж. На самом деле я сделала это только ради него, потому что у его деда было много всяких предубеждений по вопросам брака…

Из свидетельства о браке мы узнаем, что Габриэль и Франсис поженились в Версале 27 января 1909 года – через пять дней после дня рождения Франсиса, которому исполнилось тридцать лет. Жених – «художник-живописец», невеста – «без профессии». В документе значится, что Габриэль живет с матерью, а Франсис с отцом. По меркам властей просто идеальная пара. Свидетелями со стороны невесты выступают ее брат Жан и дядя Морис Бюффе, полковник кавалерии в отставке и офицер ордена Почетного легиона. Свидетели Франсиса – его дед Альфонс, фотограф, и дядя Морис, тот самый хранитель библиотеки Святой Женевьевы. Габриэль рассматривает мужчин, с которыми только что породнилась. Семейство Пикабиа – сын, отец, дед и дядя – все живут по одному и тому же адресу: улица Пети-Шам, дом 82, в великолепном здании близ Вандомской площади. Это дом детей-переростков, где нет ни женщин, ни следов толковой работы, зато царят крутые нравы и навязчивые идеи. Просто картина маслом. Нелепая и невыносимая, будто из фильма Уэса Андерсона.

Расписываясь в журнале регистрации мэрии, Габриэль замечает in petto[12], что этим самым пером перечеркивает свою жизнь в Берлине. Выбор сделан. Она оцепенела, но до странности уверена в себе. Франсис забирает ее, радуясь, как ребенок на празднике: ведь по случаю их свадьбы он купил новую машину, и им нужно срочно куда-нибудь поехать, чтобы отпраздновать это событие.

«Еще одна машина», – думает Габриэль.

• • •

За всю жизнь Франсис Пикабиа приобрел аномальное количество автомобилей – по разным источникам, их число варьируется от ста десяти до ста сорока. Галерист Жерар Рамбер рассказывает нам о том, что значило в начале двадцатого века «купить машину»:

Если попросить специалистов оценить стоимость автомобильной коллекции вроде той, что была у Пикабиа, речь шла бы о целом состоянии. Это коллекция раджи или английского лорда. То есть Франсис Пикабиа, который, конечно, был довольно богатым человеком, но все-таки не раджой, буквально разорился на машинах, как иные разоряются в казино. Только не говорите, что там он тоже бывал.

Пикабиа любил играть в казино из-за мгновенного результата: оно ускоряет время. Ты сразу либо проигрываешь, либо выигрываешь. Моментально испытываешь удачу.

Еще у Пикабиа были яхты. Но у кого вообще бывают яхты?

Яхты есть у членов датской королевской семьи.

У норвежской, английской и испанской тоже.

Но не у художников.

Кроме Пикабиа.

6

Процессия в Севилье

Свадьба, брачный контракт, семья, домашний очаг – все это пугает Габриэль. Франсис убеждает ее: «Если быть супругами окажется слишком скучно, просто разведемся, и все». Их будущие дети – это картины. Остальное – всего лишь бухгалтерия. Сейчас молодые супруги должны отправиться в медовый месяц. Для них это скука смертная. Им совсем не интересно заниматься туризмом или обустраивать семейное гнездышко. О каком гнездышке вообще может быть речь? Мастерская, где они теперь живут, ничуть не похожа на уютный домик для семейной пары. Но все вокруг притворяются, что так оно и есть.

Сначала Франсис сбегает в Сен-Тропе: он размещает там чемоданы, мольберт и жену. Именно в таком порядке. Позднее в Севилье он представит Габриэль семье. Но пока что приберегает ее только для себя. Не хочет ни с кем делиться. Разговоры с Габриэль распаляют и вдохновляют его больше, чем когда-либо. Он пишет десяток картин всего за несколько дней. Франсис хотел бы поселить эту маленькую женщину у себя в голове и больше никогда с ней не расставаться, чтобы она всегда была рядом, смотрела, как он пишет, комментировала каждый его мазок, будто неутомимая муза-мать, подмечающая каждый жест своего чудо-ребенка. Габриэль словно матка.

Прямо перед отъездом из Парижа Франсис разорвал все контракты со своим галеристом Дантоном. Одним махом, на одном дыхании, без задней мысли. Он не напишет больше ни одной импрессионистской картины. С прежней жизнью покончено.

– Да что ему в голову стукнуло! Он с ума сошел? – в отчаянии спрашивает Дантон.

– Все из-за этой женщины, – поясняют ему.

Точнее – «поясняет»: это не кто иной, как Эрмина Орлиак. Бывшая любовница Франсиса, которая не только ходила с ним на все светские мероприятия, куда его приглашали, но и вела список его выставок, предпочла отступить без скандалов. Ей не хотелось позорно биться в истерике; хватило того, что ее выставили за дверь. Так что Эрмина не держит зла и советует галеристу Дантону поступить точно так же. Но ставки слишком высоки. Полотна Франсиса отрывают с руками. Дантон в ярости. Даже хуже. Он оскорблен. Он думает, что Франсис Пикабиа ослеп от любви, сдурел, помешался, что его надо лечить. Зачем такие крайности? Больше никакой роскоши, дорогих парфюмов и автомобилей, никаких вакханалий и денежных рек, льющихся, как шампанское в бездонные глотки: с тех пор как эта Габриэль взялась за нашего молодого гения, он отказался от легкой жизни и хочет спасти живопись; показать, что она может быть чем-то большим, чем виртуозная переработка излюбленных штампов в коммерческих целях.

Дантон потерял свою Курочку Рябу – та сбежала на юг Франции и больше не несет для него золотые яйца. А ведь за последние шесть лет Пикабиа написал почти триста импрессионистских полотен! «Да пошел он к черту», – думает торговец. И хладнокровно готовится к мести.

В разгар зимы в Сен-Тропе холодно и неуютно. Но Франсис разгорячен, будто перегрелся на солнце. Он пишет днями напролет, почти не ест, не переодевается, и Габриэль соглашается позировать для него. Позирование для «великого художника» не принадлежит