Здравствуйте, я ваша акушерка! Невыдуманные истории из палат роддомов - Юлия Сергеевна Насирова

Обернувшись, вижу, как женщина просто пытается спрыгнуть с каталки и уйти. «Куда ты с головой между ног?! Ложись обратно. Ребенок идет!» – кричит акушерка, натягивая перчатки. Ставлю катетер в движущуюся хаотично руку под всеобщее: «Тише-тише! Дыши собачкой! Не тужься!» – и, как только я фиксирую катетер, раздается «Хлюп!», женское «Фу-у-у-ух!» и следом – детский крик. Женщине в бедро колют окситоцин для профилактики кровотечения, под крик новорожденного я покидаю родильный зал…

Возвращаюсь в 4-й, где доктор завершает ушивание, надеваю шапочку и халат и мою женщине промежность, массирую матку, убираю лоток, наполнившийся кровью, сгустками, шовным материалом (не забыть взвесить пеленки для расчета кровопотери), трансформирую кровать, укладываю женщине ноги прямо, накрываю простыней и одеялом, потому что сейчас ей точно холодно. Спросить не имею возможности, она рассказывает о том, как внезапно у нее начались сильные схватки, сразу – безо всяких слабых, вот ведь удивительно!.. Плаценту перемещаю в желтый мешок – для отходов класса «Б», взвешиваю, завязываю, подписываю фамилию и вес, ставлю на полочку у двери – санитарка заберет. Прикладываю ребенка к груди, без слов, слова мне вставить некуда, слабо улыбаюсь, сил почти не осталось. Через два часа эту женщину нужно перевести в послеродовое отделение вместе с ребенком, а пока – наблюдать каждые 15 минут.

«Акушерку в приемное! Привезли необследованную в родах! Давай иди ты!» – из дверного проема появляется голова доктора С.

Ребенка перекладываю на столик: «Оставлять небезопасно, сейчас некому присмотреть, а вам нужно отдохнуть».

Я беру набор на роды, детский набор, шапочку, стерильный халат и двигаюсь в приемное отделение этажом ниже, с каждой ступенькой в голове стучит: ведь не удается присесть с самого обеда, а время 3:30 утра.

«Просто воды попить хотя бы…»

«Здравствуйте, я Юля, акушерка, как…»

Слова застревают в горле при виде худощавой женщины в родильной кровати, с тонкими ногами и руками в синяках на месте вен… с темными кругами под закатывающимися глазами. И в родах. «Восемь сантиметров», – провозглашает доктор. Рядом переодетая, «накрытая» (готовая к родам) акушерка. Но я остаюсь, чтобы помочь.

«Катетер поставь».

Я беру катетер, не представляя, куда его ставить, вены просто кошмарные. Кое-как ставлю в кисть, схватки нарастают, и времени размышлять нет. Спускается доктор Д., смотрит ленту КТГ, заботливо поставленную на запись акушеркой приемного отделения. Сердце у ребенка хорошее, как ни странно. Открытие полное, а женщина как в тумане.

«Такие и рожают легко», – говорит доктор Д., надевая шапочку. Мы в полном обмундировании: две пары перчаток, халат, шапочка, маска, ведь женщина необследованная, у нее может быть гепатит, или ВИЧ, или все сразу, судя по картине, которую я вижу на ее руках. «Хоть бы не подцепить что-то и не притащить домой, к своим детям!» – думаю я. Конечно, у нее при поступлении взяли все анализы, но результаты еще не готовы.

Плавно и тихо родился мальчик, худенький, синюшный, закричал не сразу, явно было воздействие на него чего-то, принятого мамой, что подтверждает заторможенность рефлексов и отложенный первый крик. Женщина в полузабытьи (и не от родов вовсе), как будто даже не понимает, что только что родила человека. Мне грустно такое наблюдать, ведь для меня, и как для мамы, и как для акушерки, рождение человека – чудо и праздник. «Мне еще предстоит потренироваться отделять свои чувства от чувств пациентов», – думала я, наблюдая, как акушерка проверяет, отделился ли послед. «Удивительно жизнеспособный ребенок», – думала я, осматривая плаценту, маленькую и очень «тусклую» по сравнению со «здоровыми» плацентами. Взвешиваю кроху, измеряю. «2350, 45 сантиметров, голова 33, грудь 30», – сообщаю я неонатологу. Пишу браслетки…

Вяло стягивая перчатки, шапку и халат, я размышляю о том, что сегодня, в мою первую смену в родильном, о котором я так мечтала, произошло, наверное, все, что только могло произойти. Но я ошибалась.

Я поднялась из приемного, чтобы записать все роды, которые произошли. В журнал родов, в систему в компьютере. Но снова встала: нужно зайти к разговорчивой женщине и проверить матку. «Как вы тут?» Женщина так сладко уснула, что жаль было ее тревожить. Но наблюдение после родов требует измерения артериального давления и массирования матки, а также оценку выделений. «Извините, я вас побеспокою», – говорю я и проверяю положение и размер матки. Сокращается. На один палец ниже уровня пупка. Хорошо. Давление 115/75, температура 36,7, выделения умеренные. Выхожу и снова сажусь за компьютер.

«Сколько кровопотеря в 4-м боксе?» – спрашивает доктор, а у меня уже на середине фразы ползут брови кверху… Я не взвесила кровавые пеленки. Еще чуточку, и я разрыдаюсь.

«Иди взвешивай», – спокойно говорит доктор и продолжает печатать эпикриз родов.

Возвращаюсь в родильный бокс, мысленно молясь, чтобы санитарка не унесла на утилизацию все наше послеродовое «добро». Плаценты нет, лоток стоит пустой. Минуту спустя я роюсь в мусорном мешке отходов группы «Б», роняя слезы и доставая пеленки, пропитанные кровью, чтобы взвесить их.

«Что я тут делаю? У меня же не получается ничего. Я даже пеленки не взвесила… А потом меня еще будут отчитывать, как 20-летнюю девочку. Я слишком стара для всего этого…»

Каждая пеленка весит около 43 грамма. Вычту, и получится чистый вес кровопотери.

«Триста двадцать граммов кровопотеря», – устало говорю я доктору. И в который раз сажусь за компьютер, чтобы внести данные о произошедших родах. Я еще не знаю, что доктор уже внесла объем кровопотери, просто хотела меня так проучить.

Смятый клочок бумаги в пятнах (крови?) говорит мне:

«4–2:30, жен., 3550, 55 см, 36/35» и дописано «330»

«3–2:45 не моя»

«Пр. о тд. – 3:50 муж., 2350, 45 см, 33/30»

Я пытаюсь собраться с мыслями и ввести данные в систему, там уже проставлены баллы по Апгар в истории малышей (неонатологом). Дополняю данными о времени родов, весе и росте. И всякой рядовой информацией, вроде «рожден в стационаре» и «поступила с дородового отделения» или «поступила из приемного покоя», «жительница сельской местности/города». Осталось распечатать и вклеить данные в истории болезни мамы и ребенка. Подписать у врачей, присутствовавших на родах.

В пять утра доктор К. сообщает: «Идем в операционную!» – и смотрит на меня. У женщины на дородовом отделении плохая КТГ, а еще у нее гестационный сахарный диабет и резко повысилось давление. Срок 40 недель. Откладывать не имеет смысла. Она уже поднимается к нам из дородового.

«Я?»

«Ну ты же акушерка!»