Здравствуйте, я ваша акушерка! Невыдуманные истории из палат роддомов - Юлия Сергеевна Насирова

работы, и это у меня получалось. А отработать манипуляции я смогу. И, увольняясь с дородового отделения, анализируя результаты за полгода своей работы, я с удовлетворением и радостью отметила для себя, что мои действия ни разу не повлекли вреда женщине в виде синяков на руках, вздувшихся вен или воспалений. Как пишут в резюме, «недостаток опыта компенсирую трудолюбием и вниманием к клиенту». Если, подходя к пациентке, я искренне хочу сделать ей хорошо, это не может быть вредоносным. И мне, как выпускнику медицинского колледжа, очень хотелось бы, чтобы этому вопросу уделялось больше учебных часов. Эмпатии, нахождению подхода к людям, находящимся в трудной ситуации, мягкому убеждению, поддержке.

Я знаю на собственном опыте, что это нелегко, особенно когда работа трудная, энергозатратная, ненормированная. Что трудно поддерживать, когда сам на нуле, но есть в этой сфере невероятные люди, которым это удается, несмотря ни на что! У них нам, новичкам, надо учиться.

Я черпала эти знания самостоятельно из разных внешних источников – просто потому, что мне самой в беременности и в родах не хватило поддержки и внимания, доброжелательности и понимания от медицинского персонала. И потому, что, как человек с высшим образованием, я понимаю, как это важно.

Это высшее образование еще не раз будет «догонять» меня в работе: работая в числе сотрудников среднего медицинского персонала, имея высшее (даже два высших) образование – значит работать не на равных. Это значит каждый раз сдерживать свое возмущение, когда с тобой не здороваются (это же просто правила приличия, воспитания), когда несправедливо судят твою работу (а ты знаешь законы, права и обязанности), грубят, принижают, чтобы ощущать свое превосходство. В 20–25 лет воспринимаешь это иначе, чем в 36–38… Работать так – противоестественно, и мне об этом говорили в роддомах, в которых я работала. Каждый раз я думала, ради мечты я справлюсь: промолчу, не обращу внимания, смирюсь. А потом все наладится – там, на вершине моего Эвереста. Для меня этот подход оказался губительным.

* * *

Я очень надеялась не работать 31 декабря, потому что дети и муж очень расстроились бы, что я в такой семейный праздник не дома, а в пустом роддоме. Такого не было в нашей жизни никогда. Мы всегда семьей, всегда вместе. Обычно в такие даты работать ставят новичков. Мне поставили смену 1 января. То есть был кое-кто, более новенький или более провинившийся, чтобы работать 31 декабря. После новогодней ночи я поехала на смену. Правда, в отделении было всего четыре человека. К Новому году все постарались организовать себе выписку.

А через пару месяцев роддом закрылся «на проветривание». В это время роддома не работают на прием пациентов, но при этом сотрудники трудятся – моют свои отделения в течение нескольких дней. Намывая сестринскую и процедурный кабинет, перемывая то, что я недостаточно тщательно помыла, я все думала: «Мне почти 40 лет! Что я здесь делаю? Я мечтала принимать роды… а не крутить ватные шарики, делать марлевые уголки для осмотров и мыть отделение…»

Хотя времена сейчас вроде другие, в роддомах в разной степени проявленности сохраняется «дедовщина» (неприятное слово, но зато понятное) – более старшие коллеги, особенно те, что очень сильно старше и работают десятилетия на своем месте, «гоняют» более молоденьких, а также новеньких, даже если они – 40-летние женщины с высшим образованием. И я не только про себя.

В последнее время появляется все больше акушерок взрослых, имеющих собственных детей и профессию, далекую от родов, отучившихся в медицинском колледже и с душой пришедших в акушерство. По любви и с чистыми намерениями – нести свет, помогать происходить чуду.

В такой трудной работе, такой важной и ответственной, без поддержки выдерживают единицы. Эти единицы становятся новыми «дедами» или, в редких случаях, проносят свой свет в родильное отделение, каким-то неведомым образом сохраняя его вновь и вновь. Эти люди для меня настоящие герои! Невероятные, сильные, надежные!

Когда я закончила колледж, я была воодушевлена и полна мечтаний – внести свой вклад в систему родовспоможения, улучшить процесс родов хотя бы для какого-то количества женщин. Но меня всюду «били по голове»: «ты слишком радостная», «у тебя слишком мало опыта», «слишком рано в родильное», «слишком поздно в медицину». Слишком, слишком, слишком. Вроде «сиди в офисе со своим высшим». Одна пожилая коллега так мне и сказала: «Что ты сюда пришла? Иди в офисе стучи по клавишам!» К таким бесцеремонным командам и бестактности я вскоре стала относиться спокойно, несмотря на всю абсурдность этих фраз.

Сейчас я не слишком радостная, к слову. Иногда совсем не радостная. Два года работы в роддомах потрепали мое вдохновение.

Новичка видно сразу, особенно в такой непростой области, как акушерство или даже как вся медицина. Новичок полон энтузиазма изменить этот мир, даже если придется делать это в одиночку, он не прибит обстоятельствами к земле, не приставлен разными случаями из своего опыта к стенке. Он легок на подъем, не спит ночи напролет, может прожить без пищи несколько дней, пройти десятки тысяч шагов по медучреждению без отдыха. Потому что «больная голова ногам покоя не дает» и «для бешеной собаки семь верст не крюк». Для него срочный вызов – приятное волнение, ночная операция – подвиг, а дежурства – романтика. Это потом проходит. Никто не остается новичком навсегда.

Когда я начала искать работу, мне приснился мой покойный папа – он улыбнулся и сказал: «В роддом пойдешь работать? Ну, все будет нормально». И это «все будет нормально» я помнила в трудные моменты, поддерживая себя.

Как-то четыре месяца спустя я с детьми ненадолго поехала в деревню, откуда родом мои родители. Хотелось отвлечься, а корни тянут, в родном месте душа отдыхает и набирается сил. Кроме того, там похоронен мой папа, и я отправилась на кладбище навестить его, как делаю каждый раз, когда приезжаю в деревню. Была зима, сугробы. И если деревенские дороги чистят специальные машины, а свои дорожки у дома чистят лопатами сами жители, то кладбище не чистит никто, если только не нужно кого-то хоронить.

Я пришла и увидела могилы, утопающие в снегу. Только центральная дорожка прочищена. Папину могилу вижу, но мне не добраться через снег по пояс (без преувеличения). Думаю, как добраться, и вижу лопату, но я понимаю, что так много не очищу, да и жутковато это – одной чистить от снега дорожки на кладбище. Я так расстроилась, так мне нужно было рассказать ему о своих печалях и попросить знака,