Битва за Гималаи. Безумная гонка империй за крышу мира - Скотт Эллсворт

размером два на два метра, однако никто не ворчал из-за нехватки места, не жаловался на недостаток сна или еды. Вместо этого альпинисты курили, играли в шахматы и разговаривали до поздней ночи. Они читали журнал Vanity Fair и стихотворения Киплинга. И, в отличие от своих европейских коллег, часто спали дольше по утрам. «Стартуем обычно поздно, в девять утра», – писал Эммонс 10 октября. Установив новый лагерь, американцы отмечали это маленькой бутылкой Hennessy. «Высокие горы покоряются моральным духом, – отмечал Эммонс. – И его стоило поддерживать любой ценой». К середине октября альпинисты установили третий лагерь на высоте 6310 метров.

Но чем выше они поднимались, тем разреженнее становился воздух и тем труднее становилось что-либо делать. «Малейшее движение даже в палатке вызывало продолжительный приступ одышки, – вспоминал Эммонс. – До четверти часа уходило на надевание и зашнуровывание ботинок, пять минут – на то, чтобы надеть верхнюю одежду и варежки. И все это тяжело дыша и с паузами для отдыха. Холод и недостаток кислорода сильно замедляли нас». Подъем припасов и снаряжения был особенно утомительным. И спать становилось все труднее. Требовалось восстановить силы и занести больше продуктов в высотные лагеря, поэтому альпинисты решили ненадолго вернуться в лагерь I, чтобы отдохнуть и перегруппироваться.

«ПОЧТА! Свежая морковь!» – такая ликующая запись появилась в дневнике Терриса Мура. Решение сбросить высоту дало долгожданную передышку, но теперь предстояло принять еще одно серьезное решение. Джек Янг, ставший, по сути, первым в мире азиатско-американским альпинистом, решил выйти из состава штурмовой группы. Во-первых, он очень тяжело адаптировался к высоте. Во-вторых, никто лучше него не смог бы заняться снабжением лагерей, пока остальные идут к вершине, да и в случае чрезвычайной ситуации он бы оказался на подхвате. Решение приняли единогласно.

Таким образом, Мур, Бердселл и Эммонс остались втроем. «Предстояло рискнуть в последнем, решающем рывке, который потребует от нас всех сил и мастерства. Мы шли на пределе», – писал Эммонс.

22 октября тройка альпинистов поднялась в третий лагерь. Затем Мур и Эммонс сумели установить четвертый, штурмовой лагерь на очень узком участке гребня на высоте 6705 метров. Отсюда планировалось идти на вершину. Но сначала надо было поднять продукты, и на следующий день они сделали одну ходку вместо двух, занеся остатки еды и топлива. Проблема заключалась в том, что все трое оказались на грани истощения, особенно Бердселл. Поэтому, несмотря на боязнь, что шанс на восхождение окажется упущен, так как наступила зима, восходители решили отдохнуть и посвятили день «чревоугодию и игре в шахматы». Эммонс ухитрился приготовить самый высокогорный омлет в мире из замороженных яиц и ячьих сыра и масла.

Спустя двое суток, днем 26 октября, альпинисты поднялись в штурмовой лагерь и едва втиснулись в крошечную палатку. С их бровей и бород свисали сосульки, одежда и рюкзаки были покрыты изморозью. Все это время они пробивались вверх, несмотря на пронизывающий ветер и холод. И гора постепенно брала свое. Бердселл крепился, но его здоровье пошатнулось, и вопрос, сохранит ли он силы, стоял довольно остро.

Мур и Эммонс чувствовали себя лучше, но у последнего тоже имелась проблема. Эммонс сильно мерз, и в какой-то момент у него начали неметь ноги – первый признак начинающегося обморожения. Стены палатки тряслись на ветру, а троица держала военный совет. Бердселл решил весь следующий день отдыхать, а Мур и Эммонс решили разведать маршрут к вершине. Если все пойдет хорошо, они втроем попытаются пойти на штурм через день. Это был разумный план.

Но затем случилось непоправимое. Пытаясь разрезать пополам замерзшее печенье, Эммонс не рассчитал усилие, нож соскользнул и вонзился ему в ладонь, нанеся серьезную рану. Совместными усилиями кровотечение удалось остановить. Но стало очевидно, что Эммонс не сможет ни взять ледоруб рукой, ни нормально держаться за страховочную веревку. Таким образом, менее чем за день до предполагаемого штурма восхождение для Эммонса закончилось. И теперь вопрос, доберется ли вообще кто-нибудь до вершины, стал открытым.

Но Бердселл и думать не хотел о поражении. Он был самым старшим, наименее опытным, а также самым больным, но настаивал на том, что может продолжать восхождение. Альпинисты обсудили возможности и разработали новый план. Мур и Бердселл пойдут на штурм на следующий день. То есть сейчас или никогда. Вечером, работая с травмированной рукой, Эммонс заранее приготовил овсянку на завтрак, а Мур собрал два рюкзака, положив камеры, пленку, аварийный паек и два флага – американский и китайский.

Проснулись все в 3:40 ночи. Пока Эммонс разогревал замерзшую овсянку и грел солодовое молоко, штурмовая двойка начала одеваться – это был долгий и медленный процесс. Наконец чуть позже пяти Мур и Бердселл выбрались наружу. Облаков не было, в кристально чистом воздухе ночное небо сверкало, словно покрывало, усыпанное бриллиантами звезд. Надев кошки, альпинисты отправились наверх.

«Мур пошел первым и, махнув мне на прощание фонариком, растворился в ледяной тьме. Единственной связью с напарником была веревка в руках Бердселла, – писал позже Эммонс. – Когда веревка размоталась на всю длину – пятнадцать метров, – Бердселл поправил капюшон парки, чтобы он лучше закрывал лицо и, помахав рукой, тоже исчез во мраке». Эммонс некоторое время стоял и смотрел, следя за лучами двух фонарей. Пятна света становились все меньше по мере того, как альпинисты поднимались. Затем Эммонс вернулся в палатку и залез в спальник. Примерно семь часов спустя он оделся и выбрался наружу, надеясь разглядеть друзей. Он долго топтался на морозе, замерз, но никого так и не увидел. «Стало не по себе, – писал Эммонс, – я гнал плохие мысли».

Через несколько часов Эммонс уже не находил себе места. Так прошел день, наступил вечер. Поднялся ветер и начал трепать палатку. Вскоре после шести Эммонсу почудилось, будто он услышал крик. Выглянув наружу, он увидел Бердселла, который «спускался, спотыкаясь, и следовавшего за ним Мура». Оба восходителя были белы от снега. Они вползли в палатку и молча рухнули на пол. Наконец, Эммонс не выдержал:

– Ну что, удалось?

Мур поднял голову и улыбнулся:

– Мы взошли.

* * *

Запись в дневнике Мура от 28 октября 1932 года почти столь же лаконична. «Вышли чуть позже пяти в полной темноте, – нацарапал он карандашом в маленьком карманном блокноте. – Сложный участок оказался сравнительно простым. Дальше вершинный гребень. Ясный день. На вершине около 15:00. Твердый лед. Установили американский и китайский флаги».

Штурм вершины Минья Конки занял девять с половиной часов. Несмотря на то, что пришлось подниматься по покрытым льдом скалам на крутом склоне, преодолевать трещины и пройти не одну