Битва за Гималаи. Безумная гонка империй за крышу мира - Скотт Эллсворт

ложную вершину, что весьма удручало, «кошки прекрасно держали», как писал позже Мур, и почти не пришлось заниматься крайне утомительной рубкой ступеней. На вершине было очень холодно и ветрено, но погода держалась совершенно ясная.

«В какой-то момент мы увидели горизонт вокруг. Ни горные массивы, ни облака не закрывали бескрайний простор и черно-синее небо, – писал Мур, – казалось, я вижу изгиб земного шара». Стоя на коленях, Мур перевернул свой ледоруб и привязал к древку американский флаг, чтобы сфотографироваться. Затем то же самое альпинисты повторили с флагом Китайской Республики, после чего сделали серию снимков на 360 градусов. Пора было уходить. На спуске ветер задул так сильно, что, как позже писал Мур, «капюшон куртки хлопал по ушам, будто над головой стреляли, а в воздухе висела белесая мгла из-за поднятого снега». Последняя запись за этот день в его дневнике гласила: «Вернулись в лагерь после заката».

Чего не хватало, так это оценки достижения. Ведь американцы впервые поднялись на такую высоту – на тот момент это была вторая высочайшая гора, на которой побывал человек. Кроме того, они доказали, что совсем небольшая экспедиция, почти не использовавшая труд носильщиков на восхождении, способна подняться на очень сложную и высокую гору в Азии. Этот урок вскоре усвоили и другие альпинисты. Четверо студентов с Восточного побережья США не просто заявили о вступлении Америки в Великую гималайскую гонку, они еще и поменяли правила восхождений.

Нанга-парбат

Старой Германии больше не существовало, появилась новая.

Это было заметно везде: на улицах и вокзалах, в парках и на школьных дворах, в барах и кофейнях. Уличные торговцы карандашами, расческами и прочими мелочами почти исчезли, и более не выстраивались длинные очереди в приюты и бесплатные столовые. Большинство жителей поддерживали новое правительство, настало время возрождения, гордости за нацию и… грядущего сведения старых счетов. Новые настроения читались в лицах собравшихся на митингах в мерцающем свете факелов и слышались в топоте марширующих ног. «Германия превыше всего» – стало новым крылатым выражением, для многих современников это выглядело как время возрождения и национального подъема – иллюзия порядка и силы, за которой скрывались куда более мрачные процессы.

Быстрее всего изменения происходили в Мюнхене. Уже 9 марта 1933 года, менее чем через полтора месяца после назначения Адольфа Гитлера рейхсканцлером, нацисты установили контроль над городским правительством. Депутатов-социалистов городского совета арестовали, а на башне Новой ратуши – одном из символов города – развернули огромный флаг. Следом началась волна насилия и унижений. Были избиты профсоюзные лидеры, а известного адвоката еврейского происхождения Михаэля Зигеля, пришедшего в полицию, чтобы добиться освобождения своего клиента, жестоко избили и заставили пройти босиком по улицам города с обрезанными штанинами. На шею ему повесили табличку с надписью: «Я больше не буду жаловаться в полицию». Этот эпизод стал наглядным свидетельством того, как быстро показное «возрождение» оборачивалось страхом, репрессиями и уничтожением человеческого достоинства.

В другой день коричневорубашечники ворвались в редакцию критиковавшей Гитлера газеты Münchener Post и стали крушить мебель и выбрасывать на улицу бумаги и пишущие машинки. В апреле нацистские власти организовали однодневный бойкот магазинов и предприятий, принадлежавших евреям, а вечером 10 мая студенты Мюнхенского университета устроили факельное шествие к Кёнигсплац. Они бросали в кучу книги Альберта Эйнштейна, Зигмунда Фрейда, Олдоса Хаксли, Хелен Келлер, Эрнеста Хемингуэя и других авторов, считавшихся «врагами Германского рейха». Затем книги обложили поленьями, облили керосином и подожгли.

На Пасху 1933 года священники по всей Баварии восхваляли новую Германию. «Мы можем лишь умолять наших единоверцев, – говорилось в одном из таких пасхальных посланий, – делать все возможное, чтобы помочь новым политическим силам немецкой земли достичь полной и безоговорочной победы». Тем временем некоторые прихожане пошли дальше и стали сообщать в полицию об антинацистских высказываниях и действиях соседей и даже членов собственных семей. А те, кто стал врагами государства, вскоре переехали на новое место жительства. Недалеко от Мюнхена, возле деревни Дахау, создали место, где пытались перевоспитывать тех, кто неправильно думал. Этот объект назвали концентрационным лагерем.

В Баварии демократия не умирала, она уже была мертва. Собственно, как и во всей Германии. И многие с радостью приветствовали перемены. Гордость сияла в глазах продавцов и секретарш, когда они вытягивали шеи, чтобы увидеть своего фюрера, люди с большой радостью вскидывали руки в приветствии. Гордость читалась в радостных улыбках родителей, когда они одевали своего ребенка в специально сшитую по размеру форму штурмовика с нарукавной повязкой и игрушечным кинжалом. Если в 1932 году нацистская партия сообщала о всего около 100 тысячах членов, то в следующем году их стало уже более двух миллионов. В штаб-квартиру партии в Мюнхене поступало так много заявлений о принятии в НСДАП, что их приходилось складывать вдоль стен в стопки высотой более двух метров.

В этих стопках было и заявление от Пауля Бауэра. Он зарабатывал на жизнь адвокатской практикой жил в деревушке Наббург примерно в восьмидесяти километрах к востоку от Нюрнберга. Но альпинизм по-прежнему интересовал его более всего. В 1931 году Бауэр опубликовал книгу «Im Kampf um den Himalaya» («В битве за Гималаи») о двух попытках восхождения на Канченджангу. В конечном счете эту книгу не только перевели на английский, она также была удостоена Золотой медали по литературе на конкурсе искусств Олимпийских игр. За первой книгой последовали другие, со временем Бауэр стал одним из наиболее известных альпинистов Германии. Но что еще важнее, его широко разрекламированные экспедиции вдохновили других немецких восходителей отправиться в Гималаи.

Бауэр планировал организовать третью экспедицию на Канченджангу в 1934 году. Здесь вновь потребовалось бы сотрудничество с британцами, которые, однако, теперь обоснованно опасались конкурентов. Кроме того, большие альпинистские экспедиции не всегда положительно воздействовали на хрупкую экономику окрестных деревень. Наем сотен местных жителей носильщиками приводил к нехватке продовольствия в деревнях, через которые проходила такая экспедиция, да и свои дома эти люди оставляли надолго. Кроме того, шерпов с опытом высотных восхождений было немного. Так или иначе, британские власти в Индии старались ограничить количество гималайских экспедиций одной-двумя в год. И в 1934 году Бауэру отказали в разрешении на Канченджангу.

Отказали потому, что дали разрешение другому немцу – инспектору на железной дороге по имени Вилли Меркль. Это был коренастый, красивый тридцатичетырехлетний мужчина с волнистыми светлыми волосами и голубыми глазами. Меркль свел знакомство со многими членами Альпинистского клуба при Мюнхенском университете, однако сам он был из рабочей семьи. Став блестящим скалолазом уже в двадцать с небольшим, Меркль совершал сложные восхождения в Альпах