Все о мышцах. Большая история о том, как мышцы формируют нашу жизнь - Майкл Джозеф Гросс

времени с момента его написания он оставался малодоступным и малоизвестным. Первый полный перевод «Гимнастики» на современный язык был опубликован в 1858 году на французском. Немецкая версия последовала в 1909-м. Первый полный английский перевод появился лишь в 1936 году в журнале для преподавателей физкультуры. В последующие десятилетия вышли переводы на другие языки – новогреческий, итальянский, испанский, шведский, – но прочесть всю «Гимнастику» по-английски без труда стало возможным только в 2014 году, когда перевод Джейсона Кенига был опубликован в двуязычном формате Loeb Classical Library – с греческим и английским текстом на соседних страницах в зеленом томике с твердой обложкой, умещающемся на ладони.

Примерно в то же время, независимо от Кенига, Чарльз Стокинг завершал собственный полный перевод «Гимнастики» в рамках другого проекта. Вместе со старшей коллегой Сьюзен Стивенс, профессором классической филологии в Стэнфорде, он собрал множество фрагментарных текстов о древней атлетике в однотомный сборник источников «Древнегреческая атлетика: основные источники в переводе» (Ancient Greek Athletics: Primary Sources in Translation).

Большинство подобных антологий организованы по тематическому принципу: например, отрывки о беге или борьбе собраны вместе, независимо от времени их написания – будь то 600 год до н. э. или 400 год н. э. Такие сборники удобны для поиска деталей по конкретным темам, но они же могут затушевать сложную эволюцию древней атлетики, создавая такое впечатление, будто все происходило в некоем размытом «древнем» времени.

Стокинг и Стивенс подошли к составлению своего сборника иначе. Они организовали его хронологически, и, как говорит Стокинг, «самое любопытное в этом – ты начинаешь замечать, как повторяются определенные темы и подхватываются формулировки. Например, дуализм души и тела, который буквально пропитывает дискурс» об атлетике после эпохи Платона и Аристотеля.

Работая над книгой в качестве редактора, Стокинг с растущим интересом изучал концепцию разделения души и тела. «Большинство людей сегодня принимают дуализм как данность и считают его универсальным», но это ошибочное предположение, говорит он. «У дуализма души и тела есть история. А раз у него есть история, значит, это не изначальные категории». Разум и тело – отнюдь не отдельные, объективные реальности, это продукт длинной череды решений, принимавшихся многими людьми на всем протяжении истории.

* * *

Студенты в Олимпии спустя несколько часов после забега по древней дорожке собираются в аудитории, чтобы послушать лекцию Чарльза Стокинга об этой череде решений. Античные тексты об атлетике помогли сформировать идею дуализма души и тела, и даже сейчас язык этих древних текстов продолжает влиять на «саму материю наших тел», – говорит он.

За кафедрой Стокинг нажимает клавишу на ноутбуке, и проектор выводит на стену за ним заголовок новости из The Guardian, выведенный заглавными буквами, и он зачитывает вслух: «Как физические упражнения улучшают работу мозга». Затем он задает вопрос: «Почему это считается сенсацией, если связь между умственной и физической тренировкой, как мы знаем, восходит к Древней Греции?»

Его краткий ответ звучит так: «Очень долгая история эволюции языка противопоставляет разум телу» – языка, который тоже берет начало в Древней Греции, где, как упоминалось ранее, разум и тело назывались psychē и sōma.

Более развернутый ответ требует обращения ко всему диапазону опыта и образования Стокинга – академического и спортивного: от телефонных разговоров со старшим братом Дэмианом о Платоне в годы учебы в старшей школе до травм, полученных на занятиях пауэрлифтингом после колледжа и работы над переводом «Гимнастики». И все начинается с Гомера – с напоминания о том, что у Гомера psychē и sōma были едины и разделялись только в контексте смерти, на похоронах.

Затем Стокинг переносится на несколько веков вперед – ко временам Платона. По его словам, мировоззрение Платона определялось жесткой границей между psychē и sōma. Хотя не все разделяли эту точку зрения, идея этого разделения в итоге легла в основу греческого образования. Но даже Платон, не считавший атлетическое тело (или любое тело) ценным само по себе, рассматривал атлетические тренировки как важнейшую форму телесного знания и, следовательно, как один из столпов образования.

Ученики гимнасий поддерживали psychē и sōma в отличном состоянии ради блага города и мощи его военной силы – в ту же эпоху оформилась и другая дисциплина: медицина, посвященная профилактике и лечению болезней sōma. Платон считал медицину другим важнейшим аспектом познаний о теле, равноценным атлетике.

Во время лекции в Олимпии Стокинг напоминает студентам, что атлетика не была основной темой ранних медицинских трудов, а когда о ней все же писали, ее порой осуждали. Трактат о питании гласит: «Атлетическое сложение неестественно, здоровое состояние предпочтительнее». Сборник афоризмов утверждает: «Для тех, кто занимается гимнастической подготовкой, пиковая форма опасна, если достигла предела». Для тренера или атлета это были, должно быть, провокационные слова.

«И вот здесь мы начинаем наблюдать переход, – говорит Стокинг. – Между медициной и атлетикой начинается соперничество» – соперничество идеалов телесного состояния. Медицина стремилась к сбалансированному, стабильному здоровью, тогда как атлетика ценила пиковую форму, ведущую к победам в соревнованиях.

Стокинг продолжает: «Что следует за пиком? Спад». По этой причине в ранних медицинских трудах пиковая форма «не может считаться жизнеспособным определением здоровья».

В своей лекции Стокинг снова совершает прыжок во времени – на пятьсот лет вперед – и оказывается в Римской империи. В I веке н. э. философы-стоики в Риме по-прежнему называли тело и разум sōma и psychē, но значение этих слов продолжало эволюционировать.

Если Платон считал душу чисто духовной материей, стоики утверждали, что души также обладают материальным качеством. По мнению некоторых стоиков, действия тела влияют на то, чем становится душа. Следовательно, рассуждали эти философы, атлетика может быть практикой души. Атлеты могли участвовать в самой высоко ценимой философской практике именно как атлеты – не по аналогии, а на деле. Тренировка могла быть «ковкой души».

При условии, что атлеты тренируются осознанно.

Поскольку душа обладает материальным качеством, писали некоторые стоики, разум и тело имеют ограниченные ресурсы. Философ Сенека, например, предостерегал, что тот, кто проводит слишком много времени в гимнасии, пренебрегая изучением философии, «здоров так же, как здоров безумец или сумасшедший». Сенека проводил резкую грань между здравомыслящим философом и человеком, тренировавшим только тело, называя последнего «буквально психически неуравновешенным», – замечает Стокинг.

Худший вид тренировки – самый опасный для духа – по словам Сенеки, написанным им в письме к другу, – это наращивание мышечной массы:

Упражняться, чтобы руки стали сильнее, плечи – шире, бока – крепче, – это, Луцилий, занятие глупое и недостойное образованного человека. Сколько бы ни удалось тебе накопить жиру и нарастить мышц, все равно ты не сравняешься ни весом, ни силой с откормленным быком. К тому же