Битва за Гималаи. Безумная гонка империй за крышу мира - Скотт Эллсворт

работал в экспедиции на Эверест 1933 года и был в числе высотных носильщиков, которые, несмотря на сильный ветер и снег, сумели установить лагерь V на высоте более 7600 метров. Он был наиболее опытным из всех троих и владел хинди, а потому часто выступал представителем экспедиции на переговорах с жителями деревень и местными носильщиками. У Анг Таркея оказался твердый характер, его трудно было вывести из себя, а благодаря силе и выносливости он был особенно хорош в походе и в горах.

Высокий и весьма представительного вида Пасанг тоже оказался отличным альпинистом – «блестяще работал на скале», вспоминал Шиптон. Пасанг был глубоко религиозным человеком, всегда имел при себе запас молитвенных флажков, складывал пирамидки из камней на стоянках и бросал в воздух кусочки еды перед каждым приемом пищи, «чтобы умилостивить духов». Кусанг являлся самым молодым и самым неопытным. Это был трудолюбивый юноша, следивший за кухней, – он занимался разведением огня и мытьем посуды, да и в целом его никогда не приходилось просить помочь. Но у Кусанга имелась довольно странная привычка напевать, особенно во время ходьбы, заунывную, похожую на погребальную, песню, которая состояла всего из трех слов и двух нот. Эта привычка порою доводила Шиптона до исступления. «Признаюсь, не раз возникали моменты, когда единственным желанием моим было заставить Кусанга замолчать навсегда при помощи ледоруба», – писал он позже.

Но более всего поразило и очаровало британцев замечательное чувство юмора их спутников. «Любые мелочи, например сломанная курительная трубка или прожженные искрами от костра дырки на носках, могли вызвать приступ смеха, – писал Шиптон. – Однажды я сел на свои солнцезащитные очки, а Пасанг, увидев результат, смеялся едва ли не до истерики». В другой раз на привале Шиптон случайно столкнул с края обрыва мешок, полный риса и чечевицы. Пролетев с полсотни метров, мешок приземлился и «взорвался зернами, словно бомба». «Я смог добраться до мешка, он уцелел, но разлетевшееся содержимое оказалось для шерпов последней каплей, – писал он позже. – Где-то с месяц еще, едва завидев мешок, они принимались хохотать». По пути все трое подкладывали друг другу камни в и без того тяжелые рюкзаки, чтобы в конце дня сгибаться пополам от смеха, когда дополнительный груз обнаруживался.

За всеми тяготами и радостями пути стало происходить нечто интересное. По мере того, как экспедиция продвигалась к Нанда-Деви, различия между сагибом и носильщиком, европейцем и азиатом, колонизатором и туземцем стали стираться. Смех до упаду, еда из общего котла, ночевки в спальниках бок о бок – все это привело к тому, что Эрик Шиптон стал воспринимать шерпов не просто как носильщиков, но как «друзей и напарников по связке». Так в отдаленном уголке Британской империи у затухающих костров зарождалась совершенно новая дружба, и менялись устоявшиеся представления о людях и отношениях между ними.

В конце мая британцы расплатились с местными носильщиками и отправили их домой. Экспедиция сократилась до пяти человек: Шиптона, Тилмана, Анг Таркея, Пасанга и Кусанга. Они подходили к ущелью Риши-Нала, по которому надеялись попасть в Святилище Нанда-Деви. До сих пор никому не удавалось пройти ущелье целиком, местные жители считали, что его защищают демоны. Но двое британцев и трое шерпов решили не отступать. Еды у них оставалось ровно на тридцать один день.

* * *

Риши-Нала оказалось настоящим гордиевым узлом. Обычно, не видя дальше сотни метров вверх по узкому ущелью, альпинисты не знали, стоит им продвигаться по правой стороне от реки или по левой, идти выше, вдоль почти отвесных скал, или держаться у бурлящего потока. «Мы были вынуждены часто лезть по крутому склону, – писал Шиптон, – но потом обнаруживали, что дальше прохода нет и надо вернуться и сделать длинный обход выше или ниже». Даже редкие места, дававшие передышку от отвесов ущелья, казались пугающими. «Я не чувствовал себя уверенно на покрытых травой крутых склонах и плитах, по которым приходилось подниматься», – отмечал он. Сама река, почти молочно-белого цвета из-за взвеси, которую вода несла из ледника, тоже оказалась серьезным испытанием.

Чтобы увеличить шансы на успех и сократить количество отступлений, решили разделиться: Шиптон с одним шерпом шел по одному маршруту, Тилман с другим – по другому. Кусанг оставался в лагере и был готов прийти на помощь по первому зову. С наступлением вечера требовалось найти пещеру или песчаную отмель, где можно было поставить палатку, а на следующий день поиски начинались снова. Когда удавалось развести костер из веток можжевельника, это поднимало настроение. Но в целом, несмотря на прогресс, ущелье оказалось гораздо сложнее, чем предполагалось изначально, а ведь экспедиция не прошла еще и половины его. Шиптон, в частности, начал серьезно сомневаться, удастся ли вообще найти путь. «Как-то ночью я долго лежал без сна, взвешивая шансы на успех», – писал он.

Несколько дней спустя его беспокойство усилилось многократно: за очередным изгибом появился «огромный темный контрфорс, который казался монолитом и спускался откуда-то с огромной высоты почти к самой воде, выглядев совершенно непреодолимым». Назвав его Фасга в честь библейской горы, на которую Бог повелел Моисею подняться, чтобы увидеть Землю Обетованную, англичане стали думать, как быть. Без сомнения, это был ключевой участок маршрута, закрывавший доступ в верхнюю часть ущелья. Даже подходы к контрфорсу по покатым, узким террасам из гнилой скальной породы не предвещали ничего хорошего.

«Снова и снова очередная полка, по которой мы пытались подобраться к монолиту, заканчивалась глубокой трещиной», – писал Шиптон. Чем ближе они подбирались к контрфорсу, тем ниже приходилось спускаться к реке. Когда до скалы осталось метров четыреста, группа была уже менее чем в ста метрах от воды.

Но тут они кое-что разглядели. Прямо напротив места, где контрфорс спускался к реке, тянулась узкая отмель. Если удастся перейти реку вброд и добраться до отмели, возможно, получится вдоль реки обойти хотя часть контрфорса. Переправа оказалась нелегким делом: ледяная вода доходила до бедер, а течение было таким сильным, что впятером, взявшись за руки, люди едва удержали равновесие. Наконец участники экспедиции ступили на отмель. Вскоре, однако, обнаружилось, что она быстро закончилась. В итоге группе пришлось переправляться через реку еще пять раз, прежде чем можно было приступать к решению проблемы большого контрфорса.

Перспектива была пугающая, и это мягко говоря. Скальные полки были очень узки, сама порода настолько разрушена, что продвижение вперед с тяжелыми рюкзаками давалось очень сложно, а падение, скорее всего, привело бы к гибели. И реку требовалось пересекать снова и снова, бредя в холодной воде и калеча ноги. Потеря равновесия