Битва за Гималаи. Безумная гонка империй за крышу мира - Скотт Эллсворт

над Персией он мог лететь только по южному берегу Персидского залива, а кроме Багдада в радиусе тысячи километров не имелось других аэропортов. Консул заявил Уилсону, что разрешит продать ему топливо, только если он полетит назад, в Багдад, либо вернется через персидские аэродромы. На стене в кабинете дипломата висела большая карта Персидского залива. Уилсон подошел к ней, обсуждая варианты возвращения, и вдруг заметил, что в правом нижнем углу карты обозначен новый аэродром в Гвадаре. Этот портовой город на границе с Индией тогда находился под контролем Омана. От Бахрейна до Гвадара было более 1200 километров. Уилсон не подал виду, что заинтересовался Гвадаром, а вместо этого спросил у консула совета.

«На вашем месте я бы полетел в Бушер, это ближайший аэродром в Персии, – ответил тот. – Вы могли бы получить у них разрешение». Это, конечно же, была ловушка. Если Уилсон отправится в Персию, его арестуют, а самолет будет конфискован. Однако Уилсон согласился на это предложение. На следующее утро, пока самолет заправляли, Уилсон поблагодарил дипломата, который пришел его проводить. «Счастливо!» – сказал консул, явно довольный, что смог избавиться от головной боли в лице настойчивого авиатора. Но Морис Уилсон, вырулив на взлетно-посадочную полосу, дал полный газ, взлетел навстречу утреннему солнцу, взяв курс на Катар. Он пролетел через Оманский залив и направился вдоль берега Аравийского моря к выжженному солнцем побережью Индии.

Это само по себе уже было выдающимся достижением. Летчик-любитель пролетел почти четверть пути вокруг земного шара, ориентируясь лишь по весьма грубым картам. Даже если бы одиссея Уилсона на этом и закончилась, все равно он уже совершил нечто потрясающее, когда приземлился наконец в Гвадаре с почти пустыми баками.

Таким сложным перелетом могли похвастаться только очень немногие профессиональные летчики. Но Уилсон был далек от того, чтобы почивать на лаврах. Плотно поужинав и хорошенько выспавшись, он снова поднял машину в воздух и полетел дальше.

Уилсон упорно продвигался к намеченной цели, остановившись в Карачи, Хайдарабаде, Джодхпуре и Аллахабаде. Здесь уже он не мог пожаловаться на недостаток внимания прессы, равно как и правительственных чиновников. Местные власти дважды запрещали ему покупать керосин на аэродромах. Но Уилсон проявил изобретательность. В первом случае ирландский трактирщик рассказал ему, где хранится топливо. В другом случае Уилсон заправил Gipsy Moth ночью, оставив на месте деньги. Однако, когда он добрался до местечка Лалбалу, индийской деревни недалеко от границы с Непалом и примерно в трехстах километрах от Эвереста по прямой, терпение британских чиновников лопнуло.

«Мистеру Морису Уилсону, недавно прибывшему в Индию на легком самолете, отказано в разрешении на полет над Непалом», – писала Times 10 июня 1933 года. Помимо этого, власти конфисковали самолет, поместили его под охрану и обязали Уилсона платить стражникам жалованье. Вскоре начался муссон, а у Уилсона стали заканчиваться деньги. Он понимал, что в этом сезоне уже не успеет попасть к Эвересту. Казалось, безумной мечте не суждено сбыться. Но Морис Уилсон не был обыкновенным человеком. Он продал Gipsy Moth британскому плантатору за пятьсот рупий и отправился в Дарджилинг.

Все лето 1933 года Уилсон был тише воды ниже травы. Пока муссонные ливни заливали город, он поселился в небольшом отеле, постился и молился, гулял по городу, посещал Клуб плантаторов, собирая сведения об альпинистских экспедициях. В октябре муссон закончился и заснеженный массив Канченджанги показался на горизонте. Однажды Уилсону разрешили отправиться в туристический поход в составе группы в предгорья Сиккима. Пока он отсутствовал, полиция обыскала его номер, чтобы убедиться, что альпинистское снаряжение на месте. Власти Сиккима пристально следили за перемещениями англичанина. По возвращении из похода Уилсон приступил к интенсивным физическим тренировкам, совершая длительные прогулки по холмам вокруг Дарджилинга, чередуя голодание и строгую диету. К январю 1934 года он разработал новый план – добраться до Эвереста пешком.

* * *

Морис Уилсон тайно отбыл из Дарджилинга ночью 20 марта 1934 года, переодевшись тибетским ламой. Он заранее приобрел парчовый жилет с позолоченными пуговицами, темные брюки и ярко-красный шелковый пояс. Светлые волосы англичанин скрыл под меховой шапкой, а чтобы никто не заметил голубые глаза, Уилсон держал под рукой темные очки. Вдобавок он использовал декоративный зонт, чтобы по возможности скрывать лицо. Единственное, что не соответствовало образу, – подбитые гвоздями горные ботинки. На окраину города Уилсон пробирался по узким улочкам, минуя центр. Чтобы усыпить бдительность полиции, он заплатил за номер в гостинице за полгода вперед.

Его сопровождал шерпа Церинг, участвовавший в экспедиции на Эверест в 1933 году. Два других шерпа, Теванг и Ринцинг, с основной частью снаряжения и припасов, ждали их в заранее оговоренном месте в лесу. Уилсон также купил пони для перевозки продуктов и две палатки. К границе с Тибетом группа шла ночами, отсыпаясь в лесу днем. Путь лежал по тропам вдоль реки Тисты, через густые леса, ольхи, дуба и бамбуковые рощи. Шерпы заходили в деревни по пути после рассвета или незадолго до заката, чтобы пополнить припасы. Если кто-то из местных жителей пробовал обратиться к ламе-Уилсону, шерпы говорили, что он болен.

Вскоре группа начала набирать высоту, деревьев и деревень становилось все меньше, по утрам на землю уже ложился иней. В субботу, 31 марта, четверо мужчин и пони перешли перевал Конгра-Ла высотой 4876 метров и остановились на высшей точке рядом с трепещущими на ветру молитвенными флажками. Впереди лежал Тибет.

Теперь главным приоритетом для Уилсона стала скорость. Через несколько дней после пересечения границы он прекратил маскироваться и снял одеяние ламы. Несмотря на пронизывающий ветер, высокие перевалы, некоторые сложности с акклиматизацией к высоте, группа быстро продвигалась вперед. Уилсон восторгался окружающим и излучал оптимизм.

«Может быть, – записал он в своем дневнике 13 апреля, – меньше чем через пять недель мир будет восхищаться».

Через день Уилсон, Церинг, Теванг и Ринцинг добрались до монастыря Ронгбук, преодолев пешком более пятисот километров менее чем за двадцать пять дней.

В Ронгбуке – одном из самых высокогорных монастырей мира – Уилсон и шерпы получили благословение настоятеля, который коснулся их по очереди ваджрой, пока они нараспев произносили мантру «Ом мани падме хум». Уилсон был глубоко тронут церемонией. Не могло не радовать и то, что настоятель разрешил ему доступ к складу экспедиции 1933 года в одной из монастырских кладовых. Уилсон позаимствовал со склада высотную палатку и несколько необходимых вещей. «Осталось всего около четырех километров до вершины по вертикали!» – наивно записал он в дневнике. Он также был очень признателен шерпам: «Парни с нетерпением ждут, когда я