Битва за Гималаи. Безумная гонка империй за крышу мира - Скотт Эллсворт

День выдался прекрасный – безоблачный и почти безветренный. От монастыря Уилсон видел большую часть Северной стены Эвереста, она была ослепительно белой в утреннем свете. Но по мере продвижения по леднику гора, находившаяся на расстоянии примерно пятнадцати километров, постепенно исчезала из виду, ее скрывали другие пики. Уилсон показывал хорошее время, несмотря на тяжелый рюкзак, и вскоре миновал площадку базового лагеря экспедиции 1933 года – знак того, что он на верном пути. Англичанин планировал совершить восхождение по маршруту первых эверестовских экспедиций: сначала по леднику Ронгбук к устью ледника Восточный Ронгбук, затем по Восточному Ронгбуку фактически до его начала, затем подъем на Северное седло, оттуда – на Северо-восточный гребень Эвереста и далее к вершине. С собой Уилсон нес около двадцати килограммов груза – запас продуктов на несколько дней, две горелки, фотоаппарат, палатку и спальный мешок, а также флаг с автографами друзей. В тот день добраться до места лагеря I экспедиции 1933 года он не успел, но тем не менее проделал большой путь, поднявшись выше 5400 метров и при этом чувствуя себя сильным и бодрым.

На следующий день, 17 апреля, Уилсон стартовал рано и вскоре наткнулся на остатки первого лагеря. Но по мере продвижения по леднику англичанин оказался будто в лабиринте: льдины всевозможных форм и размеров блокировали путь, некоторые из них достигали десятков метров в высоту. Какие-то удавалось обходить, по каким-то пришлось карабкаться. На жарком солнце это была геркулесова работа. Стало понятно, что стоит облегчить рюкзак, и Уилсон выбросил одну из двух горелок, запасные фотопленки, свечи. В этот день он продвинулся вперед совсем немного, поднялся на отметку 5790 метров, при этом совершенно измучившись. В дневнике Уилсона перед сном появилась следующая запись: «Что за адский день».

В среду, 18 апреля, Уилсон добрался до площадки второго лагеря и остановился немного передохнуть и перекусить финиками и хлебом. Внезапно пошел снег, вскоре поднялся ветер, и палатку Уилсон устанавливал уже при начинавшейся буре. К счастью, она быстро закончилась, однако следующие два дня облегчения не принесли. Англичанин не понимал, как двигаться по невероятно сложному рельефу ледника, изобилующего трещинами, сераками и осыпями из перетертой скальной породы. Уилсон буквально пробивался вперед, скользя и падая, попадая в один ледовый тупик за другим. Вскоре снова пошел снег. К ночи 20 апреля он не добрался ни до Северного седла, ни даже до площадки третьего лагеря, где, по словам шерпов, оставались запасы продовольствия от прошлогодней экспедиции. Уилсон понял, что, если бы взял с собой шерпов, то наверняка поднялся бы намного выше.

В субботу, 21 апреля, Уилсону исполнилось тридцать шесть лет. Он также оказался на распутье. Находясь на высоте примерно шести километров, он здорово обессилел, еда подходила к концу, и погода снова портилась. Можно было попытаться дойти до склада с припасами, либо же пойти назад, к монастырю Ронгбук, чтобы дождаться улучшения погоды. Уилсон выбрал второй вариант и показал, из какого теста он сделан.

К монастырю он вернулся во вторник вечером, 24 апреля. Глаза распухли, Уилсон едва видел и почти не чувствовал замерзшие ноги. Во рту пересохло настолько, что он едва мог говорить. Уилсон сбросил полтора километра высоты менее чем за сутки, последние часы он шел по леднику в почти кромешной тьме. Шерпы заботились о нем как могли: накормили горячим супом, рисом, дали вдоволь чая. Затем Уилсон уснул и проспал более суток.

Потребовалось две с половиной недели, чтобы Уилсон оправился от пережитого. Глаза сильно болели, чувствительность в ноги возвращалась медленно, а часть лица, которую он описывал как «сушеный абрикос», оказалась временно парализована. Шерпы откармливали Уилсона, готовя ему, в том числе, мясо яка. Но вскоре англичанин решил, что обильная пища замедляет восстановление, немного попостился и вскоре почувствовал себя лучше. Он был полон решимости снова отправиться на гору. Только на этот раз стоило все организовать по-другому.

Двое шерпов, Теванг и Ринцинг, сопроводили его почти к подножию Северного седла, дальше англичанин пошел один. Несмотря на сложный рельеф, который пришлось преодолеть, Уилсона чувствовал воодушевление. «Путь к горе теперь совершенно ясен, – записал поздним вечером в дневнике в третьем лагере. – Осталось всего 2400 метров по вертикали». Однако затем последовал урок смирения.

Утром Уилсон отправился наверх в надежде выбраться на седловину. Но рельеф не оставил шансов. Уилсон рубил ступеньки во льду, который оказался неимоверно твердым, кроме того, у него не имелось кошек. На участки, которые опытный альпинист прошел бы за час, у Уилсона уходило четыре или пять часов. Дни держались солнечные, и было более-менее тепло, но ночной холод оказался невыносимым. Ничего подобного Уилсону еще испытывать не доводилось. Ночи он проводил почти без сна, дрожа в палатке.

И все же англичанин поднимался. В какой-то момент путь преградила огромная трещина, дна ее не было видно – уходившие вниз ледовые стены темно-зеленого цвета терялись в темноте. Через трещину вел тонкий снежный мост. Если он выдержит, Уилсон переберется на другую сторону. Иначе он останется в трещине навсегда, и никто не придет на помощь. Уилсон прочел молитву и переполз по мосту на другую сторону. Но на высоте около семи километров он столкнулся с препятствием, которое преодолеть не смог: ледяной камин шел вертикально вверх более чем на тридцать метров. Несколько часов Уилсон бился, пытаясь подняться: скользил, срывался и падал. Он просто не мог продвинуться дальше, камин оказался выше его способностей и возможностей.

«Ни еды, ни воды. Остается спускаться», – записал он в дневнике.

К следующему утру у Уилсона появился новый план. Наверняка шерпы смогут помочь пройти камин. И англичанин снова отправился вниз. Многочасовой спуск превратился в кошмар. Уилсон то и дело скользил и падал, получая синяки и ушибы. В лагере он трое суток провел в постели, приходя в себя. Ринцинг ухаживал за ним, кормил и поил. Худо-бедно поправив здоровье, Уилсон стал уговаривать шерпов сопровождать его до пятого лагеря, но получил отказ. Они и слышать не хотели о том, чтобы идти выше.

И тогда он снова пошел один. Утром во вторник, 29 мая 1934 года, Морис Уилсон надел рюкзак и попросил шерпов, чтобы они ждали его десять дней. «Если я не приду за это время, то возвращайтесь в Дарджилинг», – сказал он и стал медленно подниматься обратно к ледопаду, Северному седлу и своему бессмертию. Два дня спустя, лежа в палатке