Битва за Гималаи. Безумная гонка империй за крышу мира - Скотт Эллсворт

Однако в 1938 году экспедиция успеха не достигла. Из-за болезней, плохой погоды и раннего муссона Бауэр отменил восхождение еще до того, как передовая группа альпинистов достигла Серебряного седла. Вершина Нанга-Парбат снова оказалась недосягаемой, и немцам пришлось проглотить эту горькую пилюлю. Имелось, однако, кое-что, что немного подсластило ее.

На обратном пути в Карачи участники экспедиции летели над Нанга-Парбат на своем «Юнкерсе». Пролетая менее чем в трехстах метрах над Серебряным седлом, они смогли хорошо рассмотреть маршрут и длинный гребень, ведущий к вершине. Но более всего внимание Бауэра привлек другой склон горы – Диамирский. Бауэр разглядел достаточно, чтобы задуматься о возможном новом маршруте: скальные ребра Диамирской стены и сам ледник Диамир выглядели достаточно перспективно. «В сезон, когда будет меньше снега, возможен быстрый выход на вершинный гребень, – писал он впоследствии. – Новый маршрут, конечно, принесет новые сюрпризы, но это новый опыт и новые знания». И, возможно, именно здесь таилась возможность победы для альпинистов Третьего рейха.

Бауэр вернулся в Мюнхен в августе 1938 года. Он, конечно, же испытывал разочарование из-за неудачи, но радовался тому, что все участники живы и здоровы. Времени, однако, оставалось мало. Никто не сомневался, что немцы вернутся на Нанга-Парбат в 1939 году, теперь уже это был вопрос национальной чести. Оставалось понять, какой выбрать маршрут и каких восходителей. Пока Бауэр находился в Индии, в немецком альпинизме появились несколько новых имен. И в отличие от Германа Херлина и других альпинистов старшего поколения, преданность молодых восходителей Рейху была непоколебимой. Вскоре, однако, случились другие события. Первое имело место в сентябре, когда взоры всего мира внезапно оказались прикованы к Мюнхену. Второе событие произошло в ноябре, и началось все со звука разбитого стекла.

Триумф и беда

Зал разразился овациями. Почти час Эрик Шиптон очаровывал аудиторию. Его слушатели больше не сидели в продуваемом сквозняками помещении Королевского географического общества дождливым вечером 1935 года, а вместе с Шиптоном с трудом поднимались по Риши-Ганге, медленно пробираясь по коварным обледенелым уступам, преодолевая многометровые скальные стены, пока наконец не попали в Святилище. А Шиптон более не был испуганным, косноязычным школьником, а превратился в блестящего рассказчика, одаренного писателя и одного из самых известных и почитаемых альпинистов Великобритании. Было очевидно, что после разведки Святилища последует попытка взойти на вершину Нанда-Деви, и Шиптон с Биллом Тилманом уже планировали новую экспедицию на конец года. Но вскоре Шиптону пришлось отвлечься и вновь попытать счастья в завоевании самого главного приза в мире альпинизма.

С момента грандиозного провала экспедиции 1933 года британские альпинисты жаждали снова отправиться на Эверест. Менее чем через три месяца после последней попытки штурма вершины, предпринятой Шиптоном и Смайтом, британский политический офицер в Сиккиме запросил власти в Лхасе относительно новой экспедиции. В просьбе было отказано. «Тибетцы уверены, что экспедиции оскорбляют богов и создают проблемы для страны», – отмечал политический офицер в донесении в Лондон. Когда он попросил тибетцев привести конкретные примеры, то получил ответ, что англичане «не видят вещей, которые не могут увидеть». Дверь закрылась.

В начале 1935 года тибетцы, однако, внезапно изменили свое решение, и британцам позволили вернуться на Эверест. Как только в Альпийском клубе стало известно об этом, сразу обнажились старые противоречия и вспыхнули споры относительно того, как надлежит организовать экспедицию. Последовал поток гневных писем, а затем начался парад отставок и выхода из состава клуба некоторых возмущенных членов. Альпийский клуб, по сути, разбился на два лагеря: один твердо стоял на стороне Хью Ратледжа – тихого, но педантичного руководителя неудавшейся экспедиции 1933 года, другой лагерь требовал полной перестройки организации таких мероприятий. В конце концов удалось достичь компромисса. В 1936 году Ратледж возглавил полномасштабную экспедицию на гору, а весной 1935 года небольшая разведывательная экспедиция под руководством Эрика Шиптона, затратившая совсем немного средств, отправилась на Эверест, чтобы провести разведку. Именно тогда было обнаружено тело Мориса Уилсона.

Эта малая экспедиция имела большое значение для британской кампании на Эвересте, правда, это стало понятно только спустя годы. Альпинисты, отправившиеся в 1935 году к горе, обошлись без шумных проводов в Лондоне, прогресс на горе освещался в прессе крайне скупо, и это была первая экспедиция, не опубликовавшая официального отчета в виде книги. Погода и снежные условия на горе оказались неблагоприятными, и, потеряв надежду подняться значительно выше Северного седла, участники провели большую часть времени, «прогуливаясь» по окрестностям, а точнее, они взошли более чем на двадцать пять гор высотой более шести километров.

В этой экспедиции принял участие новозеландский альпинист по имени Дэн Брайант. До этого времени Комитет Эвереста отдавал явное предпочтение британским альпинистам, а не представителям Содружества. Но Брайант был отличным ледолазом и обладал именно теми навыками, которые требовались Шиптону. Кроме того, Брайант оказался также выносливым и очень веселым парнем. «Он отличный напарник: жизнерадостный, с потрясающим чувством юмора и невероятно уверенный в себе. Это замечательный представитель новозеландских восходителей», – писал Шиптон. Ощущения легкости и спокойствия в работе с Брайантом он не забудет.

В начале августа 1935 года Шиптон и Брайант с несколькими шерпами отправились вдоль ледника Западный Ронгбук к менее изученной западной стене Эвереста. Как и с восточной стороны горы, здесь от вершины отходит длинный и очень сложный гребень. Однако Шиптона интересовало, что можно увидеть с другой стороны этого огромного массива. 9 августа группа с ледника Западный Ронгбук поднялась на высокую безымянную седловину между пиками Лингтрен и Пумори примерно в восьми километрах к западу от Эвереста. Альпинисты полагали, что с седловины смогут хорошо рассмотреть южные подступы к Эвересту. Однако местность оказалась скрыта в густом тумане, и пришлось предпринять еще одну попытку 11 августа. На этот раз погода была отличной.

Увиденное поразило. Примерно в трех километрах, у верховья ледника Кхумбу альпинисты рассмотрели ледопад, подобного которому никому еще видеть не доводилось. Колоссальное нагромождение невероятных по размеру глыб льда и снега постоянно двигалось и представляло грозное препятствие для любой экспедиции. Но выше ледопада Кхумбу лежала тихая заснеженная долина, или цирк, за которым потенциально мог быть новый и неизведанный подход к вершине Эвереста. Мэллори, видевший примерно такую же картину более десятилетия назад, назвал это место Западным цирком, использовав валлийское слово «куум», означающее «долина».

Покуда шерпы громко обсуждали новую достопримечательность, расположенную недалеко от их родных деревень, Шиптон сфотографировал ледопад Кхумбу и часть Западного цирка. Затем подошли облака,