Все о мышцах. Большая история о том, как мышцы формируют нашу жизнь - Майкл Джозеф Гросс

Ее страстью была повествовательная история, а исследования во многом стимулировались простыми вопросами о предшественницах: как жили первые силачки? Как они тренировались, по каким методикам, у каких учителей? О чем они думали и что чувствовали, занимаясь этим?

Многочисленные вопросы Тодд о силачках отражали и ее отождествление с ними. Она хотела узнать, изменили ли тренировки их взгляд на собственное тело и ощущение возможного в их жизни – так же, как тренировки изменили ее саму.

Хотя история сохранила мало подробностей о методах тренировок силачек, рекламные байки о них дошли до нас в изобилии, и в них Тодд обнаружила любопытную закономерность, которая, как она писала, «казалось, противоречила всему, что я знала о женственности в викторианской Америке».

По мнению историков, идеал Викторианской эпохи – хрупкая и покорная женщина, знающая, что ее место дома. Однако силачек того времени не клеймили, а восхваляли за нарушение этих норм. Писатели прославляли крупные, мощные тела, впечатляющие подвиги и авантюрный дух Кэти Сандвины, ее современниц и предшественниц, одновременно описывая этих женщин как женственных и красивых по традиционным меркам. Это противоречие заставило Тодд задаться вопросом, особенно в контексте Сандвины: «Как ее могли прославлять как великую красавицу? Почему толпы приходили смотреть, как она поднимает тяжести? Что позволило такому происходить?»

Оригинальное, отмеченное наградной исследование Джен Тодд о женском фитнесе на рубеже веков углубило ее интерес к более ранним эпохам, когда были еще молоды спортивные праматери ее спортивных праматерей. «Чтобы понять силачек, причины их культурного принятия и то, почему их более крупные, мускулистые тела считались красивыми и привлекательными, – говорит она мне, – мне нужно было написать о том, что произошло сначала».

Однако историкам сложно писать о том, о чем нельзя прочитать, и в истории физических упражнений было много пробелов. «Никто, – обнаружила Тодд, – никогда не писал книг, посвященных исключительно ранней истории физических тренировок среди женщин в Америке».

Немногие ученые, вообще затрагивавшие эту тему, – все женщины; ни одного мужчины среди них нет – основывали свои исследования главным образом на медицинских текстах, а не на более народных публикациях об упражнениях и здоровье, которых «не было в библиотеках – пока, в некотором роде, не появились мы», – говорит Тодд, имея в виду себя и Терри. «В этом, собственно, и была суть», – добавляет она, говоря о передаче их обширной коллекции по физической культуре, включая то, что они получили от Оттли Коултера, Техасскому университету. Она слегка повышает голос, будто говорит через дверь: «Типа: „Эй. Есть же огромный другой мир – то, чем занимаются самые обычные люди. Постоянно. Это упражнения“».

Тодд пробиралась через горы старых журналов, брошюр и книг. Сначала было трудно разглядеть что-то дальше длинных юбок и шаровар, но затем ее зрение адаптировалось. «Я начала понимать: „Погодите, у них в руках гантели“, – вспоминает она. – Я по глупости думала, что силачки – это начало женского поднятия тяжестей». Но оказалось, что и до них женщины уже следовали тренировочным программам с отягощениями. Тодд кропотливо собирала свидетельства их тренировок, и так проявил себя основной фокус ее исследования.

Она сосредоточилась на определенном типе тренировок – упражнениях с целью, направленных на достижение результата и изменение жизни. Она назвала это «целевыми упражнениями» (purposive exercise). Она описывала его как «всегда рациональное», как тот тип программы, который помогает людям «достичь конкретных физиологических и философских целей» – изменить себя целиком, создав «новый образ тела».

* * *

Ее первая академическая книга, «Физическая культура и прекрасное тело: Целевые упражнения в жизни американских женщин, 1800–1870 годы» (Physical Culture and the Body Beautiful: Purposive Exercise in the Lives of American Women, 1800–1870), вышла в 1998 году. Как она писала во введении, новые представления о теле стали горячей темой XIX века.

Ранние европейские поселенцы в Северной Америке были слишком заняты взбиванием масла и рытьем ям для столбов заборов, чтобы задумываться об упражнениях. Сама жизнь и была упражнениями. После Американской революции, разделившей Англию и колонии, граждане строили новое общество в Соединенных Штатах, включавшее зачатки систем образования и здравоохранения. Упражнения стали темой, вызывавшей интерес и провоцировавшей дебаты, особенно в Бостоне.

В первые десятилетия 1800-х годов бостонские общественные лидеры разработали стратегию самосовершенствования для Массачусетса. Она основывалась на образовании. Одни из лучших умов Бостона отправились учиться в германские государства, где университетская программа была более требовательной, чем та, которую они знали дома. Эти молодые американцы преуспевали в новых условиях и считали, что это объясняет другие аспекты, которыми они восхищались в чужой стране. Они видели немецкое общество как систему децентрализованной республиканской власти, основанной на знаниях и культуре, – «республику учености» (republic of letters), по выражению одного бостонца – и мечтали перестроить Массачусетс по немецкому образцу.

Следование европейскому примеру потребовало реформы образования, вдохновленной инновационными немецкими школами – гимназиями. С конца XVIII века эти престижные учебные заведения (сначала в основном для мальчиков) экспериментировали с новым типом обучения: подготовкой юношей к жизни в современном мире на принципах, заимствованных из представлений о Древней Греции.

Это были одни из немногих европейских школ со времен Античности, включивших активные упражнения на открытом воздухе в основную программу образования. Прыжки, бег, лазание – и зачатки силовых тренировок, например подъем мешков с песком и удержание их на вытянутых руках как можно дольше. Изначально немцы называли такие упражнения Gymnastik, вдохновляясь терминологией из греческой атлетики. Позже систему переименовали в Turnen, чтобы звучало более по-немецки. Под тем или иным названием гимнастика формировала мировоззрение, мягко говоря, сложное – одновременно жестко иерархичное и радикально эгалитарное.

Занимаясь гимнастикой, мальчики должны были осознать, что как представители немецкого Volk (народа) они наследуют физическую силу, делающую их превосходящими другие народы (особенно главных соперников – французов). Гимнастика также должна была превратить мальчика в гражданина, который, по словам известного немецкого педагога, «будет чувствовать, мыслить и действовать вместе с государством, через него и ради него; он станет единым с ним и народом в жизни, горе и любви».

Равенство внутри превосходства, то есть равенство среди своих и превосходство над чужими: эта социальная философия гимнастики привлекала молодых англо-американских протестантов из кругов элиты. К 1825 году группа таких людей – первые бостонские пропагандисты гимнастики – наняла одного из ведущих немецких директоров гимназии, переехавшего в Кембридж; и в 1826 году он построил первый открытый гимнастический зал Гарварда – нагромождение турников, лестниц, канатов и платформ.

В том же году один из этих пропагандистов создал первую в Северной Америке программу