Все о мышцах. Большая история о том, как мышцы формируют нашу жизнь - Майкл Джозеф Гросс

что «тело обладает ограниченными ресурсами, которые расходуются в течение жизни», – писала Джен Тодд. Чем тяжелее были упражнения, тем чаще официальные врачи дистанцировались от них. Многие с подозрением относились к поднятию тяжестей, полагая, что «усилия, затрачиваемые на упражнения, и увеличенные мышцы, которые они развивают, истощают жизненную энергию тела, лишают мозг интеллекта и приближают смерть».

Викторианская физиология кажется сегодня наивной, но ее адепты не просто взяли и выдумали все это – ее идеи восходят к Древней Греции и Риму. Викторианские представления о мышцах как о «мощном инструменте выражения души» и о мышечном движении, питаемом некоей жизненной субстанцией, имело древние корни.

После IV века до н. э., когда Аристотель приписал движение восприятию душой удовольствий и боли, нагреванию и охлаждению пневмы – субстанции в сердце, которая, как он считал, расширялась и сжималась с колебаниями температуры, передавая силу небольшим жилам в сердце, которые в свою очередь приводили в движение сухожилия, прикрепленные к костям человека – его взгляды были переработаны Галеном во II веке н. э. Как мы видели, Гален полагал, что некая особая разновидность пневмы, «сила из мозга», называемая психической пневмой, наполняет нервы психической энергией (или dunamis), которая течет к мышцам и сухожилиям, приводя тело в движение.

Идеи Галена доминировали более тысячи лет, пока в 1543 году двадцативосьмилетний профессор анатомии Андреас Везалий не опубликовал труд «О строении человеческого тела» (De Humani Corporis Fabrica), поставивший под сомнение некоторые теории Галена о телесных структурах.

За время своих анатомических опытов Везалий пришел к выводу, что движение вызывается мясистой частью мышц – той частью, которая, по мнению Аристотеля и Галена, выступала лишь мягкой набивкой, смягчающей удары или обеспечивающей изоляцию. Везалий писал: «Я считаю эту плоть конкретным органом движения, а не просто набивкой и поддержкой волокон». В том же году, когда Везалий опубликовал эту новую теорию движения, Коперник опубликовал свою гелиоцентрическую теорию, согласно которой это Земля вращается вокруг Солнца.

Тем не менее ученые вплоть до наступления XIX века продолжали искать объяснение циркуляции психической пневмы – или «животных духов» (на латыни spiritus animalis) – субстанции, которую они также отождествляли с материальной психической силой, вызывающей движение. Ее называли «тончайшей частью крови», «парoм крови» и «соком нервов».

«Но все эти названия – лишь пустые слова, за которыми ничего не стоит», – сетовал датский анатом Николаус Стенo в 1667 году в трактате о мышцах. Исследуя механику сокращений мясистой части мышцы, Стено установил, что напряжение всей мышцы складывается из напряжений отдельных волокон в этой мышце. Его работа заставила его «усомниться» в реальном существовании «животных духов», особенно учитывая разрозненные теории его современников о том, как эти духи действуют.

Может быть, они были чем-то наподобие вина, утверждали одни – вероятно, они так же, как «вино, восстанавливали исчерпанные силы», придавая мышцам храбрости. А может, эти духи, смешиваясь с кровью, «словно взрыв пороха» провоцировали движение человека, как пороховые газы в пушках выстреливали ядра. Третьи предполагали, что духи, сталкиваясь в мышцах с частицами другой субстанции, вызывают «вскипание», заставляя мышцы раздуваться, а затем сжиматься до прежних нормальных размеров.

Выстрел, шипение, надувание. Множество сходств в поведении спиртных напитков и животных духов исходили из одного наблюдения: некая субстанция наполняет собой мышцу. Ведь, как может увидеть каждый при напряжении бицепса – и как наблюдали практически все с тех пор, как в третьем столетии до нашей эры врачи из александрийской школы объявили, что сгибающиеся мышцы наполняются пневмой, – это так и есть.

Спустя более ста лет после смерти Везалия даже Исаак Ньютон продолжал верить, что нервная деятельность вызвана неким эфиром; а еще век после этого, по мере развития физики и химии как дисциплин, древние «животные духи» продолжили присутствовать под новыми именами, скрываясь за понятиями вроде «животного электричества» или «жизненной силы».

Затем, в 1841 году, двадцатилетний студент-медик из Берлина Герман фон Гельмгольц поместил кусочки вареного мяса в колбы и под микроскопом наблюдал за их разложением. Заметив сходство между условиями, способствующими жизнедеятельности мышц, и условиями разложения мертвой мышечной ткани, он, как позже написал нейрофизиолог Джон Фаркуар Фултон, «пришел к убеждению, что понятие „жизненной силы“ должно быть полностью отвергнуто» физиологией, в том числе изучающей функций мышц. Это убеждение привело Гельмгольца к формулировке фундаментального принципа современной науки – закона сохранения энергии, гласящего, что энергию нельзя ни создать, ни уничтожить.

Однако потребовалось много времени для того, чтобы вера в «животные духи» начала сходить на нет. Врачи, ученые и обыватели еще долго представляли движение как направляемое волей перемещение таинственной субстанции по телу, надувающей мышцы, словно воздушные шары.

Традиция этих представлений об имманентной жизненной силе, связанная с именами некоторых из величайших умов в истории человечества, отчасти объясняет опасения врачей XIX века, что интенсивные упражнения сказываются на жизненных резервах организма. В ту эпоху среди американских врачей с академическим образованием нашелся человек, выделявшийся своей убежденностью в том, что поднятие тяжестей полезно для здоровья, – его звали Джордж Баркер Уиндшип. Будучи миниатюрным мужчиной, он пришел к этому убеждению благодаря личному опыту тренировок для наращивания мышечной массы и силы.

* * *

Джордж Баркер Уиндшип окончил Гарвардскую медицинскую школу в 1857 году. Уроженец Роксбери (Массачусетс), он от природы был невысокого роста – около 170 см – и никогда не весил больше 68 кг. На первом курсе колледжа, будучи еще меньше, Уиндшип подвергался насмешкам и, надеясь дать отпор обидчикам, занялся гимнастикой. К последнему курсу, по его собственным словам, он считался «самым сильным в своем классе».

После окончания колледжа, во время поездки в Рочестер (Нью-Йорк), Уиндшип увидел толпу, собравшуюся вокруг силомера на главной улице города. Однако, когда подошла его очередь испытать себя на аппарате, он не произвел впечатления ни на окружающих, ни на самого себя. Несмотря на гимнастическую подготовку, Уиндшип определил, что ему по-прежнему чего-то не хватает, «силы грузчика и носильщика» – качества, которое он назвал «главной силой» (main strength). Это выражение, обозначающее исключительную способность к мышечным маневрам, восходит как минимум к XVII веку. В 1719 году Даниэль Дефо писал, что Робинзон Крузо «основной силой» вытащил лодку на берег. В середине XIX века, когда формировались взгляды Джорджа Бейкера Уиндшипа, боксеры с такой «основной силой» доминировали на ринге, сочетая устойчивость на месте и выпады сокрушительной силы.

Стремясь развить эту силу, Уиндшип соорудил во дворе родительского дома в Роксбери аналог рочестерской машины-силомера и начал тренировки по новой программе. Расставляя ноги над выкопанной ямой с бочкой, наполненной гравием и булыжниками, он приседал и брался за рукоять, прикрепленную к бочке веревкой, и выпрямлялся, поднимая вес бочки.

Как писала Джен Тодд, тренируясь так на поднятие тяжестей,