Битва за Гималаи. Безумная гонка империй за крышу мира - Скотт Эллсворт

взял с собой камеру Arriflex и целый сундук объективов. Командой альпинистов руководил 51-летний Петер Ашенбреннер, который вместе с Эрвином Шнайдером почти два десятилетия считался виновным в том, что бросил трех шерпов на Нанга-Парбат во время катастрофы 1934 года.

Но человеком, все же добившимся успеха на немецкой Горе судьбы, стал двадцатидевятилетний австриец, уроженец Инсбрука с копной жестких каштановых волос и отсутствующим взглядом. Звали его Герман Буль. Альпинизм был смыслом его жизни. Начиная с четырнадцати лет Буль совершил много знаковых восхождений в Альпах, включая Северную стену Эйгера. Но именно на Нанга-Парбат он навсегда вписал свое имя в историю.

3 июля 1953 года начальник экспедиции приказал Булю спускаться в базовый лагерь, так как погода портилась. Но у того было свое видение восхождения. Он проигнорировал указание и отправился к вершине из пятого лагеря в одиночку.

Приняв стимулятор, который во время войны использовался в ВВС люфтваффе и позднее был признан опасным, Буль смог продержаться на горе более сорока часов. Он не только успешно преодолел 1200 метров до вершины, но и пережил холодную ночевку на высоте восьми километров. Как и другие восходители в Гималаях, Буль ощутил таинственное присутствие другого альпиниста. «В эти часы крайнего напряжения у меня возникло необычайное чувство, что иду не один, – писал он. – Рядом был напарник, который заботился обо мне, присматривал за мной, страховал». Когда Буль спустился в пятый лагерь, он был настолько истощен, что не мог говорить. Но Нанга-Парбат наконец пала. Свершение Буля, как заметил один писатель пару лет спустя, – «выдающееся достижение одиночки в долгой, но еще не законченной истории альпинизма».

К сожалению, Буль недолго пожинал плоды своего достижения. Как позже отмечал легендарный итальянский альпинист Райнхольд Месснер, «такому сгустку энергии, каким являлся Буль, не была уготована долгая жизнь». Герман Буль разбился насмерть в Каракоруме менее чем через три года.

* * *

Американцы тоже не забыли про свою гору. Год за годом они пытались получить новое разрешение на К2. В последние дни существования Британской Индии время оказалось неподходящее – политическая ситуация в Кашмире стала слишком сложной. Затем последовали независимость Индии и Пакистана и страшная резня на этой почве, Индо-пакистанская война 1947 года и раздел Кашмира по Линии контроля.

Но Чарли Хьюстон продолжал бороться, несмотря ни на что: писал письма, заводил знакомства в Госдепартаменте США. Отчасти это, конечно, было личным: он хотел завершить начатое на К2, прекрасно понимая, что давнее международное соперничество в Гималаях не закончилось. «Японцы определенно что-то замышляют этим летом, но не знаю, что и где, – писал Хьюстон своему другу в конце февраля 1952 года. – Британцы объявили об экспедиции на Чо-Ойю в качестве тренировочного восхождения перед экспедицией на Эверест 1953 года». Великая гималайская гонка продолжалась.

Настойчивость Хьюстона наконец дала результат. В мае 1952 года он получил зеленый свет на возвращение на К2 следующим летом. Как и две предыдущие, третья американская экспедиция в Каракорум планировала штурмовать вершину К2 по ребру Абруцци. Но были и некоторые изменения. Шерпам не дали разрешение на въезд в Пакистан, и пришлось менять планы. Для доставки припасов в третий лагерь предполагалось использовать местных неопытных носильщиков из племени хунза, а дальше альпинистам пришлось заносить грузы наверх самостоятельно. Выше шестикилометровой отметки эмерсоновская философия пригодилась снова. То же касалось и снаряжения. Производители в США перестали играть вторую скрипку и начали выпускать высококачественное альпинистское снаряжение, не уступающее европейскому.

Были и другие изменения. Изначально Хьюстон планировал набрать в состав бывших членов альпклубов Гарварда и Дартмута – элиты Восточного побережья, которая, как и сам Хьюстон, доминировала в американских довоенных экспедициях в Гималаи. Однако, когда Хьюстон и Боб Бейтс начали смотреть кандидатуры шести участников, состав экспедиции несколько «озападнился». Ди Моленар и Пит Шёнинг были из Сиэтла, а Боб Крейг – из Колорадо. Теперь сердце американского высотного альпинизма было не в альпинистских клубах Лиги плюща, а переместилось на Тихоокеанский Северо-Запад. И, в отличие от предыдущих экспедиций, подвиги которых освещались в газетах, фильмы, снятые альпинистами на К2, транслировались по телевидению.

Сократилось и время подхода к горе. Продовольствие и снаряжение экспедиции по-прежнему доставлялись из Нью-Йорка в Карачи морем, но появился воздушный транспорт. 2 июня 1953 года альпинисты вылетели из Равалпинди в Скарду – перелет стал настоящим чудом для Бейтса и Хьюстона, двух ветеранов экспедиции на К2 1938 года. «Пятнадцать лет назад, – писал Бейтс, – мы ехали целый день, чтобы попасть из Равалпинди в Сринагар, а затем прошли почти четыреста километров в основном по пересеченной местности, чтобы попасть в Скарду. Теперь же мы преодолели это расстояние за полтора часа!»

Экспедиция стартовала успешно. Хьюстон всеми силами старался избежать повтора трагедии 1939 года, унесшей жизни Дадли Вульфа и трех шерпов. Он настоял, чтобы каждый лагерь был хорошо снабжен продовольствием, топливом и снаряжением, на что потребовалось время. Тем не менее ко 2 августа все восемь альпинистов находились в восьмом лагере, запасов у них было как минимум на десять суток. «Мы все находились в хорошей форме и нормально акклиматизировались, – писал транспортный офицер Тони Стритер. – Снаряжение было отличным, а боевой дух высоким. Мы находились примерно в девятистах метрах от вершины, и все, что требовалось, – хорошая погода».

Однако ночью на гору обрушился шторм. «Его трудно описать. Ветер дул так сильно, что палатки бились и хлопали со звуком, похожим на выстрелы, в какой-то момент у всех у нас возникло ощущение, будто гора пытается нас убить. Снег валил непрерывно», – вспоминал Хьюстон. На сильном ветру не получалось разжечь горелки, огонь сразу гас. Утром Боб Бейтс услышал крик Хьюстона: «Наша палатка пропала!» Ветер разорвал ее в клочья.

Но это не обескуражило восходителей. Хьюстон приложил все силы, чтобы подобрать людей, отличающихся легкостью в общении, и теперь их способность адаптироваться стала очевидной. В тот день они даже провели собрание и согласовали план восхождения на вершину. «Решили, что в первый день хорошей погоды все понесем грузы в девятый лагерь, который планировали установить на высоте около 8200 метров, – писал Стритер. – Два наиболее сильных альпиниста пойдут дальше и разведают маршрут. Затем они останутся в лагере IX и попытаются достичь вершины на следующий день». Также состоялось тайное голосование, и в первую двойку определили Джорджа Белла и Арта Гилки. Но шторм не стихал.

А потом случилась катастрофа.

«6 августа Арт стал жаловаться на боль в правой ноге, – писал Хьюстон. – Когда я его осмотрел, то обнаружил несомненные признаки тромбофлебита». У Гилки образовался тромб в ноге, и когда