Битва за Гималаи. Безумная гонка империй за крышу мира - Скотт Эллсворт

Главная вершина была очень близко. «У наших ног гребень плавно спускался, препятствий тут не имелось, а затем поднимался чередой ступеней к огромному карнизу, скрывавшему вершину, – писал Эванс. – Я полагал, что потребуется часа три, чтобы добраться до нее». Но время поставило точку в их истории. «Было 13:15. Кислорода хватило бы всего на два с половиной часа. А еще предстояло вернуться на Южное седло». Если бы Бурдиллон и Эванс пошли дальше, они, возможно, достигли бы вершины, но вряд ли бы вернулись. Четверть часа спустя, сделав несколько фотографий, альпинисты начали понуро спускаться к Южному седлу.

Вечером на седле, придя в себя, первая двойка рассказала Хиллари и Тенцингу все, что могла, о маршруте к Южной вершине, о проблемных участках и о том, как по ним пройти. «Они делали все возможное, чтобы помочь нам, – вспоминал Тенцинг. – И я подумал, что вот так и бывает на горе. Так она делает людей великими». Решили, что вторая двойка отправится утром 27 мая. Но ночью началась буря, к утру ветер дул так сильно, что штурм пришлось отложить. К полудню сила ветра пошла на убыль, и Бурдиллон, Эванс и Хант отправились с седла вниз, шестеро мужчин – Джордж Лоу, Альфред Грегори, Анг Ньима, Пемба, Эд Хиллари и Тенцинг Норгей – остались. Они съежились в палатках и старались не думать много о завтрашнем дне. Наконец к вечеру ветер начал стихать.

Хиллари не смог нормально поспать. Было так холодно, что вокруг клапана его надувного матраса постоянно образовывался лед. В конце концов затычка выскочила, матрас сдулся, и новозеландец моментально проснулся от холода, потому что теперь между ним и ледяной поверхностью была только тонкая ткань палатки и материал матраса. Ему так надоело надувать матрас и снова пытаться заснуть, что в какой-то момент он догадался засунуть в отверстие клапана карандаш. Это сработало. У Тенцинга таких проблем не возникло…

Шерпы считают, что сны о животных – хорошее предзнаменование. В ту ночь Тенцингу приснилась белая лошадь и яки, резвящиеся на пастбище.

* * *

28 мая 1953 года, 4:00 утра.

«Я проснулся с ощущением, что что-то не так», – вспоминал Хиллари. Это ветер. Он больше не дул.

Вскоре, однако, налетел новый порыв с шумом, словно от поезда, но по мере того, как светало, сила ветра продолжала идти на убыль, он больше не представлял серьезной проблемы. Вскоре зашипели примусы, растапливая снег для кофе, чая, какао и горячего лимонного напитка. Выяснилось, что Пемба заболел. Остальные пытались стряхнуть с себя сонливость и начали долгий, мучительный процесс: требовалось хоть что-то съесть и подготовиться к предстоящему дню.

Чуть позже девяти утра Джордж Лоу, Альфред Грегори и Анг Ньима вышли из палаток. Каждый нес около восемнадцати килограммов груза, в основном баллоны с кислородом. Лоу лидировал и рубил ступени, в основном работая ледорубом, но некоторые выемки удавалось выбить ботинком. Все трое шли на кислороде. Примерно через час следом за ними отправились Тенцинг с Хиллари. Они тоже использовали искусственный кислород – аппараты открытого цикла. Постепенно штурмовая двойка стала сокращать расстояние до первой группы и вскоре миновала трещину, а также остатки палатки Тенцинга и Ламбера с прошлого года. «Одно из самых печальных зрелищ, которые довелось видеть», – писал Хиллари. Они преодолели отметку в 8700 метров, кислородные аппараты работали исправно. «Было очень приятно осознавать, что мы в хорошей форме и отлично себя чувствуем», – писал он.

Следовало найти груз, который Джон Хант и Да Намгьял оставили двумя днями раньше. Внимательно осматривая гребень по мере подъема, альпинисты наконец обнаружили склад на крутом участке, покрытом небольшим слоем рыхлого снега. «Мы наткнулись на внушительную кучу из кислородных баллонов, палатки, еды и топлива – все это было необходимо для штурмового лагеря», – вспоминал Хиллари. Увиденное впечатляло. «Добавить все это к нашему грузу означало, что придется нести ношу гораздо тяжелее, чем считалось возможным на такой высоте, даже несмотря на кислород, – отмечал он. – Мы даже не знали, сможем ли тащить все это». Тем не менее они и разделили груз. Хиллари, который взял себе самый тяжелый предмет – шестикилограммовую палатку, – теперь нес более двадцати семи килограммов. У остальных рюкзаки весили более двадцати двух. Никто никогда не поднимал столь тяжелый груз на такой высоте. И все же они пошли.

Вскоре подниматься стало невыносимо тяжело. Шаг за шагом альпинисты шли вверх по хребту. Спины ныли, икроножные мышцы горели. Требовалось пройти как можно выше, установить штурмовой новый лагерь достаточно высоко, чтобы у Хиллари и Тенцингу имелся реальный шанс взойти на вершину на следующий день. Но с каждой минутой силы таяли. Теперь, когда альпинисты останавливались, они падали, опираясь грудью на согнутые ноги, пульс тяжелой болью отдавался в висках, перед глазами шли круги. Пока не удавалось найти хоть сколько-нибудь подходящее место для палатки. Выступ, который Джордж Лоу заметил снизу, обманул ожидания. И они пошли дальше.

Еще пять минут подъема.

Отдых.

Затем еще пять.

Тенцинг помнил, что, кажется, где-то слева было место, достаточно большое для палатки. Но нет. Снова вверх. Шаг за шагом.

Пять минут.

Отдых.

Еще пять.

Наконец около половины третьего дня Лоу издал приглушенный крик и указал вверх ледорубом. «Примерно в пятнадцати метрах выше виднелся многообещающий уступ, – вспоминал Хиллари. – Это, конечно, был далеко не плоский, но достаточно обширный и неплохо защищенный участок склона».

Люди сняли рюкзаки и почти сразу Лоу, Грегори и Анг Ньима начали спуск, надеясь вернуться на Южное седло до того, как закончится кислород и наступит ночь. Тенцинг и Хиллари принялись молча работать – откалывать ледорубами твердый лед и камни. Но на высоте восьми с половиной километров все происходило будто в замедленной съемке. Два с половиной часа спустя удалось сделать относительно ровную площадку для двух человек. Еще через час, когда солнце стало клониться к западу, двойка альпинистов так же медленно поставила палатку и затащила внутрь все необходимое.

«Далеко внизу виднелся Западный цирк, ночной мрак уже заполнял его, – писал Хиллари. – На Южном седле я едва различал группу крошечных палаток». Он попытался сделать несколько снимков, но вскоре сдался. Стенки их палатки внезапно ожили, окрасившись изнутри мерцающим теплым светом: Тенцинг разжег горелку.

Они остались одни.

* * *

«Как ни странно, – вспоминал Хиллари, – для такой высоты мы были очень голодны. Из рюкзаков извлекли все наши деликатесы: сардины с галетами, финики – и стали готовить кружку за кружкой горячий лимонный напиток