Битва за Гималаи. Безумная гонка империй за крышу мира - Скотт Эллсворт

напарника. Тенцинг обратил инцидент в шутку, но на Хиллари случившееся произвело глубокое впечатление. Позже, в лагере, Хиллари сказал другим альпинистам: «Без Тенцинга мне бы сегодня пришел конец». Оба они чувствовали себя несколько чужими в почти полностью британской команде и, можно сказать, нашли друг друга.

По уже сложившейся традиции альпинисты много читали. Врач команды Майкл Уорд в свободное от работы время «прочитал Джейн Остин и сестер Бронте», а Уилфрид Нойс разобрался с «Николасом Никльби» и «Братьями Карамазовыми». Не отставал и Джеймс Моррис. «Я купил красивый фонарь чехословацкого производства, – писал он, – при свете которого намеревался читать „Оксфордский сборник греческих стихов“ как самый настоящий ученый-альпинист».

Уорд тем не менее не забывал о работе. У него была возможность изучить физическое состояние альпинистов. Хиллари и Лоу произвели большое впечатление. Они были, как он позже писал, «оба в исключительно хорошей форме и мчались вперед как борзые». Уилфрид Нойс и Альфред Грегори тоже шли хорошо. Но больше всего врача поразил Тенцинг. «Никто из европейцев не выглядел таким же подтянутым и подготовленным, как Тенцинг», – писал Уорд. Поговаривали, что у него, должно быть, имеется «третье легкое», которое позволяет подниматься на высоту столь легко, но обращали на себя внимание естественная грация и легкость движений сирдара. «Казалось, будто у него отличные рессоры», – писал Уорд. Пока некоторые альпинисты на высоте страдали от головных болей, бессонницы, проблем с желудком и других недугов, Тенцинг, чем выше поднимался, тем, казалось, здоровее становился. «Чем выше я шел, тем лучше себя чувствовал, – утверждает он. – А секрет, как удавалось сохранять тепло и здоровье, простой: я всегда был чем-то занят».

Следующей задачей после прохождения Западного цирка стал подъем на Южное седло – продуваемый ветрами перевал между Эверестом и Лхоцзе, четвертой по высоте горой Земли. Изнурительная работа на крутом склоне с перепадом высоты более чем в девятьсот метров – непростое дело и на уровне моря. На высоте более семи километров это оказалось крайне сложным. Хант поручил обработать маршрут до седла Джорджу Лоу и Анг Ньиме. Условия были чудовищными. День за днем, невзирая на непогоду и ветер, двое мужчин пробивали ледяной покров Лхоцзе, вырубая ледорубами зацепки и опоры для ног («куски льда летели, словно алмазы») и провешивая перила. Работали без искусственного кислорода, и вскоре высота дала о себе знать. 15 мая Уилфриду Нойсу пришлось сменить Анг Ньиму. Лоу тоже еле ноги волочил. Последним мощным рывком Нойс завершил прохождение стены.

Неделю спустя на Южном седле установили седьмой лагерь. «Пустынное голое бесчеловечное место», – писал Уорд. Сильный ветер здесь почти никогда не стихал. Уорд описал рельеф седла как «неровный, но отполированный лед с вмерзшими в него камнями». Седловина была огромной и могла вместить целый палаточный городок, но тем не менее это было не место для жизни. «Холодно и ветрено, и лагерь выглядел ужасно одиноким среди обломков камней и льда, – вспоминал Тенцинг. – Мы разбили его на том же месте, где годом ранее стояли швейцарцы. Вокруг валялись брошенные рюкзаки, кислородные баллоны и каркасы палаток, выглядевшие словно призраки». Южное седло, будто виде́ние из готического романа под тусклым белым солнцем в мертвенно-сером небе, казалось, «несло в себе первобытный дух еле сдерживаемой ярости, желавший, чтобы его не беспокоили», писал Уорд. Но для альпинистов и шерпов (некоторых из них Тенцингу пришлось убеждать подняться в седьмой лагерь), седло имело одно весьма положительное свойство. Над ним во всей своей страшной и дикой красе возвышалась скалистая пирамида Эвереста. Снизу просматривался путь к Южной вершине. Альпинисты надеялись, что именно здесь проходит путь к победе.

* * *

Джон Хант планировал, что экспедиция предпримет две попытки штурма вершины. Первая двойка – Том Бурдиллон и Чарльз Эванс, Хиллари и Тенцинг будут вторыми. Около семи часов утра во вторник, 26 мая, первая двойка отправилась наверх. Группа поддержки в составе Джона Ханта и Да Намгьяла вышла следом, каждый из них нес груз весом двадцать килограммов. Бурдиллон и Эванс к тому времени должны были подняться достаточно высоко, но из-за проблем с замкнутой кислородной системой Эванса пришлось задержаться. «Кран подачи кислорода был сломан в закрытом положении», – вспоминал Эванс. Как только дефект устранили, оба альпиниста стали быстро подниматься и вскоре обогнали Ханта с Да Намгьялом.

Чуть позже девяти утра Хант с напарником прошли мимо места, где годом ранее Тенцинг и Ламбер провели последнюю, тревожную и самую высокую ночь на Эвересте. «От палатки ничего не осталось, кроме голых дуг с небольшими фрагментами желтой ткани на них», – писал Хант. Подъем с учетом большого веса давался тяжело. Еще примерно через сорок пять минут Да Намгьял понял, что больше не может, Хант тоже шел из последних сил. Они нашли небольшое углубление на склоне и спрятали туда палатку, еду и кислородные баллоны штурмовых двоек. Затем англичанин и шерпа отправились вниз, на Южное седло, без кислорода. Это был подвиг.

Тем временем Бурдиллон и Эванс продолжали восхождение. Предполагалось, что они дойдут до Южной вершины, а затем, если получится, отправятся дальше, на главную вершину. Это была невероятно амбициозная цель – подняться и спуститься за день более чем на девятьсот метров на экстремальной высоте. Но план Ханта также давал первую возможность стать на вершине Эвереста англичанам – Бурдиллон родился в Лондоне, валлиец Эванс был уроженцем Ливерпуля.

Дела у них пока шли хорошо. «Несмотря на груз – каждый нес на себе более двадцати двух килограммов, мы хорошо продвигались», – писал Эванс. Они начали подниматься по юго-восточному гребню, осторожно ступая по рыхлой породе, покрытой слоем мягкого снега. Около одиннадцати утра двойка поднялась на 670 метров. Найдя небольшую ложбинку, которая немного защищала от ветра, они решили сменить баллоны. Сильно мучила жажда, но когда Эванс достал термос с лимонным напитком, то обнаружил, что стеклянная оболочка разбилась, а осколки смешались с замерзшей жидкостью. «На мгновение мы задумались, не удастся ли высосать подслащенный лед из осколков стекла – яркая характеристика нашего состояния, – вспоминал Эванс. – Но в конце концов мы просто бросили термос вниз».

Десять минут спустя Эванс внезапно стал задыхаться. Осмотр кислородного аппарата ничего не дал. Возможно, решил Бурдиллон, повредился баллон с натровой известью и углекислый газ стал попадать в систему. Надеясь на лучшее, они двинулись дальше. Шаг за шагом, вдох за вдохом. Сначала поднимались по длинному склону, покрытому глубоким снегом, затем вышли на каменистый рельеф. Потом снова по снегу. Поднявшись еще где-то на тридцать метров, альпинисты оказались на Южной вершине Эвереста. Ни один человек