Битва за Гималаи. Безумная гонка империй за крышу мира - Скотт Эллсворт

с сахаром. В качестве особого блюда я достал банку абрикосов. Когда Тенцинг открыл ее консервным ножом и перевернул, вместо фруктов и сока выпала глыба сплошного льда. Мы положили ее в кастрюльку и после некоторого времени на горелке абрикосы стали вполне съедобными, мы съели все, не спеша и наслаждаясь вкусом».

Хиллари беспокоился, хватит ли кислорода на следующий день, поэтому перевел подачу на «ночной режим» – они дышали кислородом с девяти до одиннадцати вечера, а затем с часу до трех ночи. Пробуждение в одиннадцать было не из приятных: альпинисты замерзли, поэтому Тенцинг принялся снова разжигать горелку и топить снег. В час ночи, снова начав вдыхать живительный газ, они заснули.

«Боги милостивы к нам, – подумал Тенцинг. – Джомолунгма благосклонна к нам».

Ветер снаружи стих. Единственным звуком в наступившей тишине было их дыхание.

29 мая 1953 года.

Штурмовой лагерь, Эверест, 8500 метров.

В четыре утра Хиллари откинул полог палатки, и они с Тенцингом выглянули наружу. Утро выдалось холодным – минус 27 градусов, – но ясным. «Утренний свет уже окрашивал небо, на фоне которого отчетливо вырисовывались ледяные вершины, простирающиеся вдоль всего горизонта», – вспоминал Хиллари. Тенцинг толкнул его локтем и указал вниз, на темное пятнышко гораздо ниже и дальше ледопада. «Тьянгбоче», – сказал он. Монахи уже начали читать утренние молитвы, и восходители надеялись, что помолятся и за них.

Однако стоило заняться земными делами – растопить снег для чая, приготовить еду. Хиллари накануне вечером, сняв ботинки, забыл положить их в спальник. За ночь обувь замерзла, ее пришлось размораживать над горелкой, из-за чего в палатке вскоре резко запахло паленой кожей и жженой резиной. Около шести утра альпинисты закончили одеваться, использовав все свои вещи. На Хиллари были «майка, шерстяная рубашка, свитер из шетландской шерсти, шерстяное нижнее белье, толстые пуховые брюки и куртка, а поверх этого – прочные ветрозащитные брюки и куртка с капюшоном». Тенцинг к такому же наряду добавил шерстяные носки, связанные женой, свитер, подаренный ему миссис Хендерсон из Гималайского клуба, и красный шерстяной шарф Раймона Ламбера. Также они надели по три пары перчаток: шелковые, шерстяные, ветрозащитные. Затем выбрались из палатки, связались двенадцатиметровой веревкой и начали штурм.

Первым шел Тенцинг, уверенно продвигаясь по не очень глубокому снегу, солнце теперь освещало его правое плечо. Когда гребень начал сужаться, вперед выступил Хиллари. К счастью, было почти безветренно. Сильный ветер представлял бы опасность, потому что и в сторону Западного цирка, и в сторону стены Кангшунг были огромной высоты обрывы. Держась чуть более крутого, более безопасного левого склона, где, как казалось Хиллари, снег будет хорошо держать, альпинисты уверенно двинулись вперед. «В следующий момент я едва не потерял равновесие, когда наст под ногой не выдержал и я провалился по колено, – вспоминал он. – Потребовалось некоторое время, чтобы отдышаться. Затем удалось вытащить ногу. Я почти выпрямился, когда наст под другой ногой также провалился, и теперь обе ноги погрузились в мягкий рыхлый снег. Хрупкая снежная корка – проклятие восходителя».

Но оставалось лишь стиснуть зубы и идти вверх. Вскоре у небольшого гребня впереди они увидели два кислородных баллона, наполовину зарытые в снег, оставленные Бурдиллоном и Эвансом, каждый баллон полон более чем на треть. Таким образом, можно было более не опасаться, что кислорода не хватит, и они пошли дальше с новыми силами. «Все время на восхождении и вниз каждый участник экспедиции помогал другим, – пишет Тенцинг. – И друг для друга мы не были лидером и ведомым. Мы были партнерами». Несмотря на снег, двойка добралась до Южной вершины к девяти утра. Они сели и сняли кислородные маски, вдыхая обжигающий и бедный кислородом воздух. «Погода все еще была удивительно хорошей, и мы не чувствовали сквозь толстые слои одежды ни ветер, ни холод», – пишет Хиллари. После короткого отдыха альпинисты заменили почти пустые кислородные баллоны на новые и отправились дальше.

По сути, между ними и вершиной оставалось лишь одно, но самое тяжелое препятствие. Огромная скальная стена высотой порядка пятнадцати метров представляла бы проблему и в Альпах, но здесь, на огромной высоте, она была почти непреодолимой. Подъем в лоб невозможен даже с крючьями и карабинами, которых у них не имелось. Хиллари прикинул, что, возможно, получится обойти слева, но это означало спуск почти на сорок пять метров по опасным скальным плитам, прежде чем получилось бы начать подъем, но и тогда не было гарантии, что стену удастся преодолеть.

Когда они приблизились к правому краю стены, Хиллари заметил нечто вроде большого карниза: «Между скалой и льдом образовалась длинная узкая вертикальная трещина – достаточно большая, чтобы поместился человек. Хотя здесь тоже таилась опасность, это все же возможность. Тенцинг мог как следует страховать, и мы наверняка уже не так далеко от вершины – стоило попробовать».

Втиснувшись в трещину лицом к скале, а кислородным баллоном ко льду, Хиллари стал медленно подниматься, используя любые зацепки, которые удавалось найти, и впиваясь кошками в снег. «Я продвигался вверх, извиваясь, цепляясь и используя все, что только можно, как зацеп и опору, – вспоминал он позже. – Потом я обнаружил более надежную опору в углублении во льду, выбрался на вершину стенки и оказался в безопасности. В этот момент веревка, которую выдавал Тенцинг, натянулась – ее едва хватило». Но Хиллари справился. Теперь он страховал, и Тенцинг стал подниматься.

Оставалось пройти совсем немного, но этот отрезок, казалось, будет длиться вечно. Вершина по-прежнему была вне поля зрения, скрываясь за каждым новым изгибом и уступом. Пришлось снова рубить ступени, но теперь альпинисты уже сильно устали и продвигались черепашьим шагом. «Выступ за выступом с невыносимым постоянством, – писал Хиллари. – Большая скала преградила путь, я с трудом поднялся по ней и стал было рубить ступени дальше. И тут вдруг понял, что все: гребень впереди круто обрывался огромным карнизом вниз, а сквозь облака я видел пастельные оттенки Тибетского нагорья».

Вот как описывает это Тенцинг: «Чуть не доходя вершины мы с Хиллари остановились и посмотрели вверх. Затем пошли дальше. Связывавшая нас веревка была длинной, но большую часть ее я держал в руках смотанной, так что между нами оставалась всего пара метров. Мы медленно шли. И вот вершина. Хиллари первым оказался на ней, следом поднялся я».

Они смогли. Пятница, 29 мая 1953 года, 11:30 утра.

«Сначала мы сделали то, что делают альпинисты на вершине, – вспоминал Тенцинг. – Пожали друг другу руки. Но для Эвереста этого было недостаточно. Я взмахнул руками, обнял Хиллари, и мы хлопали друг друга по спинам, пока,