Битва за Гималаи. Безумная гонка империй за крышу мира - Скотт Эллсворт

каждого было по кислородному аппарату – баллоны на спине соединены резиновым шлангом с маской на лице. Но кислорода оставалось мало. Поэтому они оставили аппараты, и поначалу избавление от такой тяжести не могло не радовать.

Они шли, меняясь примерно через каждые двадцать метров. Сначала первым поднимался Ламбер, затем вперед вышел Тенцинг. Три шага. Остановка, чтобы перевести дух. Еще три. Остановка… Все выше и выше. Погода между тем портилась. «Шторма не было, но и ясности тоже, – вспоминал Тенцинг, – небо на юге и западе затянули облака, поднявшийся ветер начал швырять нам в лицо острые льдинки». Три шага. Пауза. Три шага. Пауза. Так они и шли. После четырех часов подъема Ламбер внезапно остановился, обернулся и посмотрел на Тенцинга. Он улыбался.

– Cа va bien! – сказал он. – Все идет хорошо.

– Cа va bien! – ответил Тенцинг.

Но это была неправда. Мучила жажда, горло саднило, на некоторых крутых участках приходилось ползти на четвереньках, голеням и коленям было ужасно больно. Недостаток кислорода сказывался на восприятии: в голове теснились разрозненные мысли и обрывки воспоминаний. За пять часов они поднялись примерно на двести метров. «В какой-то момент мы остановились и больше не двигались», – вспоминал Тенцинг. Они находились примерно на сто пятьдесят метров ниже Южной вершины. А оттуда до главной вершины было еще почти двести метров.

«Я верю в Бога, – позже сказал Тенцинг американскому альпинисту и писателю Джеймсу Рамси Ульману. – Я верю, что в самые трудные моменты он иногда говорит людям, что делать, и так было с Ламбером и мной. Мы могли бы пойти дальше. Возможно, достигли бы вершины. Но назад уже не вернулись бы. Идти дальше означало погибнуть». Так что они развернулись и отправились вниз. На следующий день еще одна группа альпинистов и шерпов попыталась пройти дальше, но тоже сдалась. Осенью швейцарцы предприняли новую попытку восхождения, но и она закончилась ничем.

Между тем новое китайское правительство резко отреагировало на события того лета. В частности, Министерство внутренних дел КНР осудило название «Эверест», заявив, что оно дано «империалистической колониальной администрацией», и что использование этого слова «является формой культурной агрессии». Как отмечала пекинская газета «Жэньминь жибао», с этого момента высочайшую гору мира надлежит называть Джомолунгмой.

* * *

В Лондоне ликовали. Облегчение чувствовалось в широких улыбках членов Альпийского клуба, приветствовавших друг друга. Они передавали друг другу потрясающую новость. «Эверест остался непокоренным!» – писала Times. Британцы, получившие разрешение на 1953 год, имели еще один шанс. Но к искренней радости примешивалась тревога за будущее. Все уже было не как раньше.

Дело не просто в том, что швейцарцы потерпели неудачу. И не в том, что они приняли это совершенно спокойно. «Я думаю, мы проделали хорошую работу, – заметил один из участников экспедиции 1952 года Рене Диттерт. – На Эвересте каждая последующая экспедиция взбирается на плечи другой. Мы стояли на плечах Шиптона, он – на плечах Хьюстона. Те, кто придет следом за нами, встанут на наши». Британскому альпинистскому сообществу пришлось про себя признать, что Великобритания больше не имеет ни особых прав, ни своего пути к величайшему призу альпинизма. Любой школьник мог посмотреть на карту и увидеть, что Эверест находится на границе Тибета и Непала. Но с закрытием для иностранцев первого и открытием второго Эверест перестал быть «британской» горой. Теперь любая страна могла запросить разрешение у непальцев и попробовать свои силы.

Но и это не самое худшее. Правительство Непала дало новое разрешение на 1954 год французам. И после успеха на Аннапурне были все основания полагать, что они преуспеют и здесь. И оставалось только гадать, кто будет следующим. Американцы? Итальянцы? Или снова британцы и швейцарцы дождутся очереди? Единственное, что можно было сказать наверняка, – 1953 год был последним, когда британцы и только британцы могли достичь вершины.

Ставки в игре взлетели буквально до небес.

Блестящая работа

Не было никаких сомнений в том, кто возглавит экспедицию. Эрик Шиптон – не просто самый известный альпинист Великобритании, он провел на Эвересте больше времени, чем кто-либо. В 1933 году Шиптон был вынужден повернуть менее чем в пятистах метрах от вершины. Он возглавлял экспедицию 1936 года и являлся участником восхождения в 1938-м. А разведывательная экспедиция 1951 года под его руководством открыла маршрут через ледопад Кхумбу и Западный цирк, ведущий к Южному седлу. Ни один другой британский альпинист эпохи – ни Фрэнк Смайт, безвременно умерший в 1949 году в Индии вследствие осложнений малярии, ни давний партнер Шиптона по связке Билл Тилман, которому стукнуло пятьдесят пять, – не могли сравниться с ним по числу альпинистских достижений.

Вскоре составили план экспедиции 1953 года. 28 июля 1952 года Шиптон встретился с членами того, что теперь называлось Объединенным гималайским комитетом, чтобы «рассмотреть планы организации восхождения на Эверест следующей весной», а также обсудить свой недавний визит в Непал. В конце встречи, писал Шиптон, «председатель сообщил, что они единогласно решили поручить мне возглавить экспедицию».

Несмотря на это, встреча поставила больше вопросов, чем дала ответов. Хотя у Шиптона, безусловно, имелись сторонники в комитете, были и те, кто все сильнее сомневались, действительно ли этот сорокапятилетний альпинист подходит на роль руководителя. «Мне казалось очевидным, что Шиптон не был полностью предан этой работе, – писал позже один из членов комитета. – Когда встреча закончилась, я заметил полковнику Ландесу, что для восхождения на Эверест нужен фанатик, а Шиптон таковым не являлся».

Другие, несомненно, помнили отрывок из книги Шиптона 1943 года «На той горе» (Upon That Mountain): «Есть люди – даже среди тех, кто пытался достичь вершины Эвереста, – которые втайне надеются, что эта гора никогда не будет покорена; должен признаться, что лелею такую надежду и я». Кое-кто был недоволен тем, как Шиптон повел себя во время тренировочной экспедиции в Непале в том же году. Планировалось, что он возглавит восхождение на Чо-Ойю – шестую по высоте гору мира, чтобы и обучить, и отобрать группу молодых альпинистов для попытки восхождения на Эверест. Но едва Шиптон понял, что для восхождения придется пересечь границу и идти на гору из контролируемого красным Китаем Тибета, он восхождение отменил[42].

Интриги не прекращались. И когда английское лето сменилось английской осенью, в Объединенном гималайском комитете разыгралась драма шекспировского масштаба. Шиптон, совершенно не подозревавший о том, что он позже назвал «закулисной дипломатией», был неприятно поражен, когда на заседании комитета 11 сентября 1952 года ему сообщили, что полковник Джон Хант назначен соруководителем экспедиции. Когда Шиптон усомнился в