Навья княгиня - Виктория Александрова

Гусляр Весёлка коснулся струн — в чертоге было шумно, но все притихли, когда он заиграл и запел. Люди невольно прислушивались к его звучному, высокому голосу, благодаря которому хотелось верить в каждое слово, которое он пропевал. Будто его устами пел сам Велес, а струны гуслей бередили нити мироздания…

— Высота ли, высота поднебесная,

Глубота ли, глубота, океан-море,

Широко раздолье по всей земле…

Мужчины тем временем выпили пива, и у них окончательно развязались языки. Если на вече кто-то и держал себя в руках, то сейчас ничем подобным они себя не утруждали. Вельмира понимала: спросу с них уже нет, на утро сами забудут, что говорили. Но всё равно прислушивалась, подмечала, запоминала…

— Жаль всё-таки, что княжич жениться не успел, — заявил Добран, постукивая ложкой по столу. — Может, сейчас бы и полегче было…

— Думаешь? — поднял бровь Самобор. — Наоборот, сейчас бы сразу три бабы за власть грызлись: княгиня, княжна и невестка…

То, что Добран и особенно Самобор относились к ней без особого почтения, Вельмира уже поняла. Но зачем они, строя такие предположения, брали в расчёт её мать? Разве может слепая, убитая горем женщина рассчитывать на власть? Да, Светорада до конца дней будет именоваться княгиней, большухой племени, выполнять по мере сил обряды, которые Вельмира по какой-то причине сумеет… Но она явно дала понять, что власть над победичами ей не нужна. Почему же они так думают?

Вельмира взглянула на мать. Та сидела тихо, положив руки на колени: видимо, уже отведала всего, чего хотела, и теперь ждала, когда можно будет уйти. Надо бы попросить Заряну или кого-нибудь из челядинок проводить её… Светорада ещё не до конца ослепла, да и костыль у неё есть, но подняться по лестнице в горницу самостоятельно ей явно будет сложно.

Вельмира же решила остаться, посидеть ещё немного, послушать, что говорят. Она старалась много не пить: мёд ей не понравился, а редкого вина, купленного у ромеев, она попробовала всего пару глотков и в целом осталась довольна, но большего себе не позволяла, дабы не опьянеть.

— Из-за моря, моря синего,

Из глухоморья зелёного,

От славного города Леденца

Выбегали-выгребали тридцать кораблей…

Весёлка продолжал петь старину, но сквозь её звуки Вельмира слышала, о чём говорили мужчины. Один лишь Лютомир по-прежнему молчал.

— Всё к лучшему, — протянул Самобор, выпив ещё мёда. — Княжна так княжна… Глаза у неё княгини-матушки, но стать — Богомилова. Может, и норовом в него пошла, кто знает. — Добран кивал, а Самобор продолжил: — А к дубянам, как думаешь, и вправду стоит послать? — Поймав недоуменный взгляд своего молчаливого собеседника, он торопливо добавил: — Не покоряться, а так… мир предложить, их условия выслушать, свои предъявить…

— А это и правда хорошая мысль! — воскликнула Вельмира неожиданно для себя.

Замолкли гусли Весёлки, утих шум в чертоге — десятки глаз устремились на молодую княгиню, которая поднялась со своего места и оперлась руками о стол.

— Верхнереченские князья, говорят, частенько к ромеям посольство отправляют, — задумчиво сказала Вельмира. — А мы к ним самим, к дубянам пошлём. Мир и союз предложим, может, даже заложниками обменяемся… Покоряться мы им и правда не будем, но если вдруг у них с ромеями или варягами война — на помощь придём.

— А согласятся ли? — усмехнулся Добран.

— Попробовать стоит, — пожал плечами Самобор.

— А кто поедет-то? — подал голос доселе молчавший Мстивой.

— Так пусть княгиня и едет! — предложил кто-то и засмеялся.

— Не гоже, — покачал головой воевода. — Надо кого-то из бояр послать с дружиной. Эй, Будинович! — позвал он неожиданно, и Вельмира даже вздрогнула — одновременно с молчаливым боярином. — Лютята, ты молчишь весь день, что за думу думаешь? — Последние слова его прозвучали не без насмешки.

— Да чего говорить, если я со всем согласен? — поднял голову Лютомир.

Вельмира думала, что от долгого молчания его голос будет хриплым, тихим, звучащим будто из-под земли, из владений Кощеевых… Но нет. Лютомир говорил достаточно громко и чётко, голос у него был низким, но не пугающим, в общем, самым обычным. Обычным, как и вся внешность боярина — синие глаза, русые волосы, небольшая борода… Лишь довольно заметная полнота добавляла ему некой внешней самобытности. Кафтан на нём был в меру нарядным, украшенным ромейским жёлтым шёлком, но всё же не слишком богатым. Вельмира пока ещё мало узнала об этом человеке и теперь полагала, что и сам Лютомир не был особо знатен и влиятелен — посему и молчал, зная своё место. Но Мстивой обратился именно к нему…

— Поедешь в Верхнереченск? — спросил Мстивой.

— Поеду, — отозвался Лютомир.

Как просто он согласился… Из-за его бесконечного молчания, отрешённости, скрытности Вельмира не испытывала к нему доверия. Стоит ли делать послом такого человека? Мстивой, наверное, знает лучше… Но Вельмире всё равно это решение казалось ненадёжным. Да и вообще, стоило бы такие вещи обсудить на вече, а не в разгар пира, когда большая часть присутствующих уже вусмерть пьяна…

— А не торопимся ли мы, отец? — подал голос Ярослав, словно прочитавший мысли Вельмиры. Она не выдержала и улыбнулась ему — он избавил её от необходимости говорить то, о чём она сейчас подумала. Ей пока ещё сложно было осознать себя княгиней, госпожой всех этих людей, имеющей право указывать им, что делать и чего делать не надо. — К чему посреди пира послов назначать? Пусть княгинюшка подумает, — он кивнул на Вельмиру, — и сама решит, кого посылать.

— Я всех местных знатных мужей пока ещё не знаю, — кивнула она, — дайте срок — присмотрюсь и решу, кто послом будет.

— А мёд-то закончился! — заявил уже довольно сильно пьяный Добран. — Княгиня, матушка, что же это у нас чарки-то пустые?

И Вельмира вновь побежала в поварню — приказать челяди принести ещё пива и самой, как хозяйке, наполнить свой пиршественный рог.

На дворе уже совсем стемнело: открыла вечерняя Заря небесные ворота, зашёл в них Дажьбог, зато вышел Хорс-месяц со своими дочерями-звёздами. Ночь была тихой, ясной, прохладной, и Вельмира невольно замерла посреди двора с пустым рогом в руках. Она сделала глубокий вдох, наполняя грудь запахами этой чудесной ночи. По привычке мысленно взмолилась: «Мара-Марена, матушка полнощна да кощна, почитаю тебя и уважаю, но не смотри мне в глаза сегодня, не касайся меня своим дыханием…» В такую ночь и правда хотелось жить, жить вечно, не переставая вдыхать этот свежий, прохладный воздух, наслаждаться жизнью…

— Велька!

Голос Ярослава вырвал её из этого колдовского ступора, но в то же время он