Навья княгиня - Виктория Александрова

Видимо, почувствовав нарастающий гнев дочери, княгиня Светорада осторожно коснулась её пальцев — она их не видела, но всё же как-то сразу нашла и нежно погладила. Вельмира невольно улыбнулась. Ей очень не хватало материнской любви все эти годы, ибо Завета никогда не пыталась полноценно заменить ей мать, порой была чересчур строга и сурова, хоть и по-своему своих подопечных любила. А теперь рядом со Светорадой Вельмира чувствовала себя как никогда хорошо. И прикосновение матери смогло в тот миг утихомирить её злость.

— А за кого замуж-то? — вдруг подал голос воевода Мстивой, и Вельмира напряглась — его мнение было для её важно. Он оказался тем, кто вывел её из дикого леса, из обители Марены в мир людей — пусть не прямо, не за руку, конечно… Но позвал, указал путь. Дал понять, что здесь, на правом берегу Воронца, она нужна.

— Рано ей пока о замужестве думать, — подала голос княгиня Светорада.

— Да как же рано? — усмехнулся боярин Братислав — как рассказали Вельмире, почти самый богатый если не на всей земле победской, то во всём Воронце точно. — У моей жены в восемнадцать уже двое детей было.

— Ты чего, забыл? — рассмеялся дружинный сотский Добран. — Она же шесть лет у яги провела, а жрицы Марены детей не рожают. Только вот теперь… где ж она достойное приданое возьмёт? Что она подготовить успела, когда девчонкой была?

— Да и то, что успела, уже сожгли небось, а, княгиня-матушка? — невольно склонив голову, обратился к Светораде Братислав. Всё-таки старую княгиню они уважали, когда обращались к ней, говорили тише, спокойнее, поубавив наглости и высокомерия. Вельмире хотелось, чтобы и к ней они относились так же… Но она понимала: такого отношения ещё нужно добиться.

А пока все эти люди считали, что она его не заслужила, и говорили о ней так, будто её здесь не было. По обычаю, на погребальном костре сжигали приданое девушки, умершей до свадьбы, и, видимо, Вельмиру в Воронце воспринимали именно так… Она нахмурилась — если бы мать не держала её за руку, она бы точно начала кричать.

— Ничего мы не сожгли, — покачала головой Светорада. — У дочери моей приданое достойное собралось, а если жениху мало покажется — добавим. Думаю, за шесть лет Велька прясть и шить не разучилась.

Она и правда не разучилась: у Заветы в избушке стояли две прялки, ткацкий станок, они собирали крапиву и лён, иногда овечью шерсть на пряжу и нитки им приносили в коробах из Воронца. Им было чем заняться долгими зимними вечерами у лучин, когда Марена покрывала мир белым одеялом и тем самым провозглашала свою власть над ним. Прославляя свою покровительницу, жрицы не забывали о Мокоши и о тех делах, которые она благословляет. При тусклом свете лучин они вышивали себе рубахи, пряли шерсть, ткали на дощечках пояса и очелья, собирали бусы… Да чего они только не делали! Уйдя из мира обычных, живых людей в мир, близкий скорее к Марене, нежели к Мокоши, Вельмира женщиной быть не перестала и о благословенных богиней-матерью работах не забыла.

— А по поводу срока я имела в виду, что мы всё ещё в печали по князю, — продолжила Светорада. — Сами видите, что рубахи изнанкой вверх носим. Вот пройдёт срок печали — будем Вельке жениха подбирать. Пусть он и отвечает за ратные дела, если придётся.

— Но правящей княгиней буду я, — подала голос Вельмира — услышала, что он дрогнул от волнения, и постаралась взять себя в руки. Если покажет свою робость — всерьёз её точно не воспримут.

В чертоге возмущённо загудели. Понятно, что признать её своей княгиней победичи были готовы, а вот правительницей — нет. Видать, рассчитывали, что править будет её муж, кем бы он ни был. Но сама Вельмира пока не знала, готова ли она разделить власть над отцовским наследием с кем-то ещё. Если только муж ей полюбится, если он покажет свой ум, силу и прочие способности, то она доверит ему часть дел…

Впрочем, Вельмира уже не раз задумывалась: а может ли она доверить хоть что-то самой себе? Её никто и никогда не учил править, она не знала, какие дела оставил после себя покойный отец, с какими трудностями ей предстоит столкнуться, какие обязанности упадут на её плечи… Но мать наверняка ей всё расскажет, да и Мстивой тоже должен помочь… Вельмира не боялась возможной ответственности, ей хотелось проявить себя перед племенем, показать, на что она способна — что их выбор оказался верным!

Если они, конечно, его сделают.

А то вдруг сейчас за дерзость прогонят назад к Завете и выберут себе нового князя, по сусекам поскребут и найдут какую-нибудь дальнюю отцовскую родню…

Разговоры не утихали: оружники не стеснялись в выражениях, жена Братислава шептала ему что-то на ухо с улыбкой, и лишь боярин Лютомир Будинович, стоя в самом дальнем углу чертога, угрюмо молчал. Это казалось странным: Лютомир был родственником Мстивоя, двоюродным или троюродным братом, Вельмира думала, что он тоже не упустит возможности высказаться… Но он молчал.

— А вы подумайте, — вдруг громко, звучно, но при этом спокойно, без злости сказал Мстивой, — чего бы наш князюшка погибший хотел? Чтобы его место, — он кивнул на престол, — заняла его дочь, родная кровь, или кто-то чужой, хоть и мужик?

Собравшиеся замолчали. Над этим и правда стоило подумать. Конечно, князь Богомил наверняка хотел, чтобы престол победичей занял его сын. О том, что на него может притязать дочь, он, скорее всего, даже не думал. Но если бы у него была возможность выразить свою последнюю волю, что бы он сказал? Кого бы выбрал в наследники?

Вельмира не знала ответов — и собравшиеся бояре, кажется, тоже. Наверняка не знал и Мстивой, но говорил он уверенно и твёрдо, и люди невольно прислушивались к нему и кивали.

— А может, всё-таки дубянам покоримся? — раздался в тишине низкий, хрипловатый голос боярина Самобора. Это был молодой ещё, лет двадцати пяти, удалец — девушки на него заглядывались, отроки им восхищались, но его слова, кажется, теперь точно отвратят от него тех, кто его прежде любил.

— Думаешь, этого Богомил хотел? — усмехнулся Мстивой.

— Богомил умер, — пожал плечами Самобор, не скрывая странной улыбки, — и не урок ли это всем нам?

— Богомил умер, а мы живы. — Воевода явно разгневался,