Навья княгиня - Виктория Александрова

вполне сочетался с ощущениями этой ночи, с желанием Вельмиры в полной мере прочувствовать эту жизнь… Ярослав для неё уже успел стать неотделимой частью этой жизни как один из проводников её из мира Марены за рекой в мир живых, мир на правом берегу Воронца.

— Велька, выходи за меня, — уже тише, оглянувшись на избу, проговорил Ярослав, и Вельмира вздрогнула.

Она поняла, что он был уже ощутимо пьян, и негромко рассмеялась.

— Протрезвеешь — тогда и засылай сватов… если не забудешь!

Ярослав замер и ничего не ответил. Кажется, он ожидал согласия прямо сейчас… Да что ж за дубовая голова! Сказано же — пока срок печали не пройдёт, и думать ей о женихе нельзя.

— Я с матушкой посоветуюсь, — продолжила Вельмира, — Мокоши да Живе жертвы принесу, чтобы нужный путь указали… После дня Ярилина где-то печальные одежды сниму — тогда и засылай сватов, — повторила она, как в сказке. — Или, может, тебе отец другую невесту подыщет к тому времени?

— Не нужна мне другая! Да и не девка я, чтобы мне отец невесту выбирал… Это вон Зарянке он кого-то в Холмогороде нашёл, а я и сам могу.

— Она хоть раз своего жениха видела? — встрепенулась Вельмира — судьба подруги была ей вовсе не безразлична.

— Ни разу не видела. И мы, кажется, не о моей сестре говорим.

Ярослав сделал шаг вперёд, споткнулся — но на ногах удержался. А Вельмира продолжала стоять недвижимо, наблюдая, как он в ночном мраке приближается к ней, словно воплощение девичьей мечты… Он и был её девичьей мечтой, но тайной. Он ей нравился и до того, как она ушла к Завете, но тогда она была слишком мала, чтобы всерьёз думать о каких-то чувствах к нему и уж тем паче — о женитьбе. Потом, в лесу, у святилища Марены, размышлять о любви она не имела права. Да, Вельмира вспоминала Ярослава, представляла, каким он станет, когда повзрослеет, возмужает… Когда из мальчика превратится в мужчину. И её ожидания оправдались сполна.

— Ярик, мы не виделись шесть лет, — вздохнула Вельмира, дрожащими пальцами сжимая пиршественный рог — боялась уронить. — Я помню наши детские игры, мы же с тобой едва ли не с рождения друг друга знаем… Иногда мне кажется, что и до рождения знали, — добавила она с ухмылкой. — Ещё когда суденицы нити наших жизней только начали прясть… Но то было давно. Мы были детьми — и совсем другими людьми. Нам нужно узнать друг друга заново, Ярик, — покачала головой Вельмира.

— Думаю, к той поре, когда ты печаль прекратишь носить, успеем узнать, — усмехнулся он и подошёл к ней совсем близко.

Вельмира сжимала рог холодными пальцами и поэтому никак не могла оттолкнуть его, никак не могла помешать ему, когда он положил тяжёлые ладони на её плечи. Можно было бы, конечно, вырваться и убежать — в избу или поварню… Или врезать ему прямо рогом, чтоб неповадно было…

Но она не стала.

Лишь чуть отвернулась и тихо, почти шёпотом, сказала:

— Мне в поварню надо… насчёт мёда похлопотать.

Тогда Ярослав лишь пожал плечами, слабо улыбнулся и убрал руки. И хотя бы благодаря этому Вельмира поняла, что лучше жениха ей в Воронце не найти.

Глава 4. Начало испытаний

Словно ты заново был возрожден,

Смерти предать себя был обречен.

Мара возьмет тебя в царствие тьмы

В огненном свете кровавой луны.

(Аркона — Заложный)

Послом всё-таки назначили Лютомира Будиновича. Мстивой выделил ему для поездки дружину — двадцать неплохих оружников, которые должны будут обеспечить ему безопасный путь до Верхнереченска и уже там, в стольном городе дубян, следить за тем, чтобы послу ничего не угрожало. Дубяне всё-таки были настроены воинственно, а после поражения, нанесённого им под Воронцом, гостю-победичу они вряд ли обрадуются. Но Лютомир вёз им предложение мира и богатые подарки от Вельмиры.

Она, можно сказать, от сердца оторвала расписное ромейское блюдо — всего таких в хозяйстве княгини Светорады оказалось пять штук, одно пошло на погребальный костёр князя Богомила, дабы тот на пирах у Перуна в грязь лицом не ударил, а второе вот отправилось в Верхнереченск… Осталось три, и больше их раздаривать Вельмира не хотела.

Впрочем, воевода Мстивой лишь усмехнулся.

— Думаю, у князя Судислава такого добра — полная изба, — предположил он, рассматривая блюдо.

Кромка его была украшена переплетающимися зелёными и жёлтыми ветвями и листочками, образующими сложный, причудливый узор. А в центре красовалась какая-то дивная птица с огромными крыльями и острым взглядом… Может, это была сама вещая птица Гамаюн — хотя откуда ромеям, почитающим одного-единственного бога, о ней знать?

— Отец Судислава на ромеев ходил, — продолжил Мстивой, бережно кладя бесценное блюдо в маленькую расписную укладку. — И добычу привёз, и потом — откуп, чтоб больше набегов не чинили…

— Пусть Судислав видит, что мы не лесные дикари, — Вельмира сложила руки на груди, — и тоже кое-какими богатствами владеем.

Как раз к дню отъезда Лютомира она успела закончить ткать пояса: один синий, с белым угловатым узором, второй — красный с жёлтыми волнами. Пояс — не просто подарок, это ещё и оберег, и, посылая его, Вельмира передавала дубянской княгине самые лучшие пожелания. А для князя, как бы неприятно ей ни было, она добавила пару бронзовых пряжек для ремня.

Вместе с Заряной они собрали богатые бусы — синее, зелёное, жёлтое стекло, хазарские ракушки, большая серебряная подвеска-лунница. Также дочь воеводы надоумила отправить дубянской княгине пару височных колец, обычных для победичей — с семью лучами, похожими на лепестки. Не поскупились ни на мужские, ни на женские обручья — серебряные, называемые «волчий зуб», и медные витые. Вельмира добавила небольшой деревянный гребень, украшенный искусно сделанным конскими головами: если приглядеться, можно было разглядеть и глазки, и ноздри, и даже каждую волосинку в гриве…

Напоследок княгиня Светорада вынесла белоснежную сорочку, расшитую красными обереговыми узорами. Несмотря на то, что зрение её с каждым днём ухудшалось, женщина всё-таки смогла невероятно умело выполнить этот узор — руки её, вышившие десятки, если не сотни сорочек, платьев и рушников, сами помнили, как надо работать. Словно сама Мокошь направляла её иглу и нить…

— Из-за Судислава муж мой погиб, — вздохнула Светорада, отдавая Вельмире сорочку, — но если эти дары помогут нам восстановить мир, то и я, пожалуй, свой вклад внесу.

Вельмира всё равно беспокоилась, отправляя Лютомира в Верхнереченск. Этот человек по-прежнему казался ей подозрительно скрытным. На вече он ничего не сказал ни за, ни против того,