Приход луны - Евгений Иосифович Габрилович

Секретарша вышла из кабинета.

— Товарищи, просят на совещание.

Сергей взглянул на часы: было ровно двадцать минут одиннадцатого.

Пристань. Громко прозвучал первый гудок парохода. Наташа стояла у барьера. К ней сквозь толпу пассажиров протиснулась Рая.

— Вот билеты! Идем.

— Погоди, успеем. Зачем толкаться, — безучастно отозвалась та, отошла в сторону и села на какие-то ящики. — Посидим здесь.

Рая уселась рядом с ней, не сводя с нее встревоженных глаз.

Зал заседания. Докладчик заканчивал свое заключение по проекту Сергея.

— Следовательно, в целом проект инженера Ромашко, безусловно, содержит ряд интересных и, я бы сказал, смелых решений. Однако возникают и сомнения. Так, например, Ромашко требует: бульдозеров — пять, скреперов — три, экскаваторов — десять, а о самосвалах уж и не говорю!

Собрание загудело, послышались отдельные возгласы:

— Ну конечно!

— Аппетиты Ромашко известны!

Сергей словно и не слышал этого. Он взглянул на часы. Было без двадцати одиннадцать.

Пристань. Пароход дал второй гудок. Рая вскочила.

— Чего мы ждем? Скажи мне, чего мы сидим и ждем?

Наташа подняла голову, уставилась на Раю долгим, пристальным взглядом. Рая в испуге спросила:

— Чего ты так смотришь на меня?

Молчание.

Р а я. Наташа!

Н а т а ш а. Знаешь, все это уже бесполезно.

Р а я (в страхе). Что «все»?

Наташа широким жестом обвела пристань и пароход:

— Вот это все.

И Рая в ужасе закричала:

— Наташка, ты, честное слово, сходишь с ума! (Сквозь слезы.) Пойдем на пароход! Наталочка, милая! Ну пойдем!

Наташа постояла еще немного, оглядела реку и далекие берега, тряхнула головой и сказала:

— Ладно. Пойдем.

На собрании докладчик уже закончил речь, и председатель сказал:

— Что ж, товарищи, давайте теперь выслушаем доводы инженера Ромашко. Прошу вас, товарищ Ромашко.

Кто-то шутливо бросил докладчику:

— Всыплет он тебе сейчас, Андрей Николаевич! Ты присядь, так тебе будет удобнее.

Засмеялись.

Сергей поднялся, подошел к столу председателя. Разложил папки с бумагами. На часах было без четверти одиннадцать.

Сергей обвел всех взглядом. Начал:

— Так вот, товарищи!

И замолчал. Все неподвижно сидели, ожидая продолжения.

А Сергей перевел дыхание, еще раз взглянул на часы. Закрыл папку и вдруг быстро пошел к выходу. Все так и привстали от удивления. Он выбежал из кабинета, спустился по лестнице, перескакивая сразу через три ступеньки, перемахнул через маленький заборчик, огораживавший палисадник, выбежал к шоссе. Вскочил на подножку проезжавшего мимо грузовика и крикнул шоферу:

— Гони к пристани!

Как вихрь несется грузовик, обгоняя машины. Иногда кажется, что катастрофа неминуема: приходится лавировать среди десятков автомобилей, летящих в ту и другую сторону. Сергей по-прежнему стоит на подножке. Ветер рвет его пиджак, волосы, галстук. Скорость порой доходит до восьмидесяти километров, но Сергей кричит шоферу:

— Гони же! Чего ты плетешься, черт!

Сквозь гудение мотора слышен далекий пароходный гудок. Три гудка.

Ш о ф е р. Конец. Отвалил.

С е р г е й. Гони!!

…Грузовик влетел на пригорок. Отсюда видна пристань и, посреди реки, уже далекий пароход.

Ш о ф е р (безнадежно). Да разве можно за десять минут поспеть!

Сергей на всем ходу соскочил со ступеньки и что есть силы побежал по откосу вниз, к пристани.

Пристань была пуста. Полдневное горячее марево стояло над Волгой. Сергей остановился, едва переводя дыхание. А потом медленно двинулся обратно. И вдруг замер.

В стороне, на опустевшей пристани, стояла одинокая девичья фигурка. Не веря себе, он двинулся к ней, к Наташе. А когда подошел — обнял ее, прижал к груди, как самое дорогое на свете.

— Родная! Любимая моя! Счастье мое!

Вокруг ни души. Только женщина, стоявшая невдалеке у причала, смотрела на них. И в глазах ее был тот странный свет, который озаряет нас, когда мы видим юное счастье, которое сильнее жизни и даже смерти, как кажется нам порой.

Прошло пять лет. Если смотреть с холма, откуда когда-то Наташа и Сергей любовались строительством, то развернется уже совсем иная картина. Давно построены те домны и заводы, о которых говорил Сергей. На месте былых строек высятся огромные промышленные корпуса, дымят трубы. Но строительство промышленного района, возникшего в голой степи, еще не завершено: воздвигаются заводы третьей очереди, еще более мощные, чем те, которые уже построены.

Многоэтажные дома, целые кварталы — с магазинами, кино, скверами.

В больших, полных зелени дворах играют ребятишки.

В одном из таких дворов двое парнишек лет четырех-пяти только что подрались из-за ведерка с песком. Они с воплями вырывали друг у друга ведерко, и под конец один из них, крепкий бутуз, одетый в вязаный костюмчик, хватил своего противника кулаком по носу. Тот поднял такой рев, что женщина, снимавшая поодаль с веревки высушенное белье, подбежала, схватила его и, утирая ему нос, начала кричать сперва драчуну, а потом его няньке — девушке лет восемнадцати:

— Ты что дерешься? Разве можно так!.. А ты зачем тут поставлена? Лясы точить? Чего за мальчишкой не смотришь? Нянька!

Нянька бойко оборонялась:

— А вы чего! Чего ваш наше ведерко берет!

— Что ж, мальчику и поиграть нельзя?

— Надо свои игрушки иметь! Мы вас не касаемся, и вы нас не касайтесь!

— Вы бы еще весь двор заняли да от людей отгородились!

Крик слышен на лестнице, по которой быстро сбегает Наташа. Ей теперь лет двадцать шесть, но она такая же худенькая, гладко причесанная, как и раньше. Выбежав во двор, она бросается к месту скандала, прижимает к себе драчуна, который ревет не менее громко, чем его противник. Взволнованно говорит:

— Что случилось, Тиша? (Няньке.) Катя, перестаньте! (Женщине с бельем.) В чем дело, Марья Степановна?

Марья Степановна, уже смягчившись, говорит:

— Да ничего, Наталья Владимировна… Взял мой Колька у вашего Тишеньки ведерко. А тот — в драку… (Няньке, в сердцах). А эта сидит, как гвоздем прибили!

— Катя, идите наверх, там суп кипит, — говорит Наташа.

Катя уходит. В этот момент Тиша вдруг бросается на Колю, опять вырывает у него ведерко и дает ему сильнейшего тумака. Колька не остается в долгу. И воздух вновь оглашается свирепым плачем.

Обе матери стараются разнять ребят. Те отбиваются. Тишка кричит сквозь отчаянный рев:

— Моя ведерка!.. Я папе скажу!..

Наташа подхватывает его под мышки и тащит к лестнице черного хода. Он кричит, адресуясь к Кольке и Марье Степановне:

— Мой папа — главный инженер!.. Он вам как даст!

По лестнице тащить отбивающегося Тишку не так-то легко, но все-таки Наташа втаскивает его на площадку второго этажа.

Ставит на ноги и с гневом говорит:

— Никогда не смей так говорить, нехороший мальчик! Сколько раз я тебе повторяла! И драться не смей! Вот папа придет, я ему все расскажу.

— И рас-ска-зы-вай…

— Сейчас же