Приход луны - Евгений Иосифович Габрилович

Ребята замахали руками, показывая, что машин не видно.

С обочины дороги Наташу окликнул Сутейкин:

— Наталья Владимировна, идите к нам, присядьте. Что вы все хлопочете!

Она подошла.

— Вы знаете, я немножечко беспокоюсь о машинах.

— А что беспокоиться! Ведь Сергей Терентьевич обещал?

— Обещал.

— Ну, вот… Скушайте лучше огурчика. Малосольные.

— Спасибо, — поблагодарила Наташа и откусила огурец. — Ужасно люблю малосольные. Смотрите, как вы уютно устроились.

Действительно, несколько рабочих семейств, в том числе семья Марьи Степановны (той самой, у которой был скандал с няней Катей из-за ведерка), устроились весьма уютно. На разложенных салфетках стояли закуски.

— Наталья Владимировна, — предложил Сутейкин, вынув из кармана заветный шкалик. — По секрету от мужа… маленькую… под огурчик…

Все рассмеялись, и вместе с ними — Наташа.

— Что вы, да я вообще не пью… А уж с утра, да в такую жару.

— Да, в жару тяжело, — согласился Сутейкин и со вкусом выпил большую рюмку.

В это время с шоссе закричали:

— Едут! Едут!

Общее оживление, все поднялись, начали собирать вещи.

— Наконец-то!

Наташа, облегченно вздохнув, радостная выбежала на шоссе.

Приближалась большая колонна машин. Наташа пошла навстречу, подняв руку и крича:

— Сюда, сюда!

Но машины, грохоча листами железа, которыми были нагружены, пронеслись мимо, обдав всех пылью. Настроение стало меняться. Все недовольно смотрели им вслед. Послышались реплики:

— Эй, товарищи, кто здесь начальство? Вы что, смеетесь, что ли!

— Посадили людей на припеке — и ни туда, ни сюда!

— Разве так делают? Где же машины?

Высокий женский голос подхватил:

— Ведь здесь дети!

Наташа взволнованно обратилась ко всем:

— Товарищи, успокойтесь. Машины будут. Мне обязательно обещали. Я сейчас сбегаю позвоню.

И быстро-быстро пошла по залитому солнцем горячему шоссе.

В кабинете у Сергея шло совещание инженеров. Он горячо, увлеченно говорил:

— А почему так? Почему надо обязательно по старинке — сперва щи, а потом кашу… — Придвинул к себе чертеж. — Давайте сюда!

Взял карандаш и стал наносить на чертеж резкие линии и стрелы.

— Распределите технику, — говорил он. — Разбросайте людей… Идите отсюда, отсюда и отсюда!

Жадно затянулся папиросой, взлохматил волосы — видно было, что он говорит о любимом и интересном ему деле.

Один из инженеров спросил:

— Одновременно?

— Обязательно одновременно!.. И с разных сторон. Что вы, как девки, жметесь друг к другу!.. Смелее надо! Центральную магистраль пересечете вот здесь… Зазвонил телефон. Сергей поднял трубку.

— Ромашко слушает… Кто это? Это ты, Наташенька? (Нетерпеливо.) Наташа, я сейчас занят. (Хочет положить трубку.) Что? Что? Какие машины?.. Погоди, Наташа, ты сейчас мне мешаешь! (Слушает.) А!.. Нет-нет, сегодня машин не будет. Все заняты. Нету сегодня машин! (Слушает.) Ну и что ж, что экскурсия?.. Вчера думал, что будут, а сегодня нету!

И, положив трубку, придвинул исправленный план к инженерам.

— Ну, так как же? Что скажете?

Пожилой инженер искренне заметил:

— Интересно… Но боязно.

Другой увлеченно и горячо добавил:

— Очень интересная мысль!

С е р г е й (радостно). Вот видите — даже очень!..

П е р в ы й  и н ж е н е р. Хорошо, Сергей Терентьевич. Завтра составим точный план.

С е р г е й (увлеченно). Почему — завтра? Сегодня. Сейчас. Возьмем в столовой еду, перекусим и засядем.

В т о р о й  и н ж е н е р. Сегодня, Сергей Терентьевич, воскресенье.

С е р г е й (увлеченно). А черта нам это воскресенье! Неужели вам терпится откладывать до завтра? Эх вы, строители! (Горячо.) Сегодня давайте! Сейчас!

Поздно вечером Сергей открыл ключом дверь своей квартиры и вошел в прихожую. На цыпочках, чтобы не будить домашних, прошел в столовую. И вдруг остановился — в спальне горел свет.

— Наташа! — окликнул он.

Ответа не было.

Удивленный, направился в спальню.

— Наташа, ты не спишь?

Она сидела спиной к двери и писала, словно не замечая его прихода.

— Ты что молчишь? — Он был искренне удивлен.

Никакого ответа.

— Ага! Понятно! — сказал Сергей. — Дипломатические отношения прерваны. Пишется вербальная нота.

И снова вошел в столовую. Здесь на пустом столе сиротливо маячил одинокий прибор.

— Наташа! — крикнул Сергей из столовой. — Я голоден.

До него донесся сухой ответ:

— Ужин на кухне.

Сергей двинулся на кухню. Там стояла сковородка с холодными котлетами и кастрюля. Он неуверенно приподнял крышку кастрюли, увидел холодную картошку, поковырял ее вилкой, о чем-то раздумывая, и решительными шагами снова направился в спальню.

— Наталочка, ну что ты на самом деле?

Хотел ее поцеловать, но она решительно отстранилась.

— Только, пожалуйста, без этих штук, — резко сказала она.

Тогда, уже рассердившись, Сергей стукнул ладонью о валик дивана.

— Хорошо! Что случилось? Выкладывай!

Не оборачиваясь, Наташа откликнулась:

— Случилось то, что завтра я уезжаю.

— Куда это?

— В Приволжск. Поеду к Рае, вероятно, заеду к отцу.

— Может быть, ты мне все-таки объяснишь, что произошло?

— Ничего не произошло. Во всяком случае, ничего нового.

— А все-таки? (Сел в кресло и вытянул ноги.)

Н а т а ш а (вспыхнув). И ты еще спрашиваешь? Я тебя так просила, так просила… Напоминала… Ты обещал.

С е р г е й. Ага, понятно. Насчет машин.

Н а т а ш а (не слушая). Люди собрались, ждали, привели детей. Им всем так хотелось поехать. Сколько народу пришло, многие семьями, как они готовились, радовались…

С е р г е й (спокойно). Потише, ты разбудишь ребенка.

Н а т а ш а (все так же громко). В конце концов, ты можешь не считаться со мной, твоей женой, можешь наплевательски относиться к моим просьбам. Я к этому уже начинаю привыкать. Но ведь это же люди, народ, с которым ты вместе работаешь! Живые люди!

С е р г е й (вспылив в свою очередь). Знаешь, ничто меня так не бесит, как это разглагольствование о живых людях, это сюсюканье! Подумаешь, в лес они не поехали! Так поедут в следующее воскресенье. Или вообще не поедут. Тоже беда небольшая. Чепуха!

Он взял большой кусок хлеба и сердито посыпал его солью.

Н а т а ш а. Знаешь, Сережа, если ты действительно думаешь так, как говоришь, то это очень страшно.

С е р г е й. А ты не пугайся. И не учи меня, как обращаться с рабочими. Я сам с пятнадцати лет рабочий.

Н а т а ш а. Я тебя не учу, но мне сегодня было стыдно за тебя.

С е р г е й (снова вспыхнув). Опять эта бабская болтовня! Видите ли, у меня только и забот, что ваши экскурсии! (Он бросил хлеб на тарелку.) Надо же хоть столечко понимать — на мне все это гигантское строительство! Я здесь не в бирюльки играю! Я коммунизм строю! Понятно тебе? Для них же строю. Так могут и потерпеть, ничего с ними не случится!

Н а т а ш а. Во-первых, ты не один строишь, а, кстати сказать, строят эти люди… И почему ты считаешь, что они должны чего-то ждать и терпеть? Что за нелепые рассуждения? Откуда? В этом — весь ты. За это люди тебя и не любят.

— «Любят», «не любят» — все это разговор, обывательщина! Даст мне наконец кто-нибудь сегодня поесть?! — закричал Сергей и пошел