Приход луны - Евгений Иосифович Габрилович

Грохот поезда, подходящего к перрону. В толпе встречающих среди обычной суеты мы видим Наташу. Она стоит, высоко подняв Тишку.

— Смотри, смотри!.. Ищи папу… Где папа?

Поезд замедляет ход. Наташа, по-прежнему держа Тишку высоко на руках, идет к вагонам. И вдруг Тишка неистово кричит:

— Папа!

С подножки еще не остановившегося вагона спрыгивает Сергей и бежит навстречу жене и сыну. Подхватывает Тишку, обнимает, целует, потом наклоняется к Наташе и крепко-крепко целует ее.

С е р г е й (Тишке). Ну, как ты тут, брат? Жив-здоров?

Т и ш к а. Жив-здоров.

С е р г е й. Мать не обижаешь?

Н а т а ш а. Нет, он ведет себя хорошо.

С е р г е й. То-то!.. Получай премию.

И дает Тишке игрушечный паровозик с вагончиками. Тихон мгновенно спрыгивает с рук и начинает играть возле родителей, подражая свисту и шипению паровоза.

С е р г е й (Наташе). А ты как, малыш? Ну, покажись-ка. (Любуясь ею.) Ничего! (Обнимает.) Наталка ты моя, милая!

Они идут по перрону. Тишка, шипя и свистя, следует за отцом, который держит его за руку.

С е р г е й (весело). А теперь рассказывай, что у тебя тут?

Н а т а ш а. Сережа, я тебя очень ждала. Мне нужно с тобой посоветоваться.

С е р г е й. Что ж, давай советоваться… Между прочим, ты меня еще не поздравила.

Н а т а ш а. Поздравляю тебя, дорогой. Я очень за тебя рада.

С е р г е й. Ты понимаешь, как теперь все изменится, Наталка, друг ты мой! Харьков!.. А ты всегда ругаешь меня!

Н а т а ш а. Ну, не всегда. Послушай. Сережа… Я вот о чем…

С е р г е й. Кстати, всю возню с переездом придется тебе, девочка, взять на себя… Мне совершенно некогда этим заниматься.

Н а т а ш а. Ты послушай меня… Понимаешь, Сережа, мне не хотелось бы сейчас ехать в Харьков.

Он даже остановился от неожиданности. Остановилась и Наташа.

С е р г е й. Как «не хотелось бы»? Почему?

— Только ты погоди, — волнуясь, проговорила она. — Понимаешь, Сережа… я не хочу больше жить так, как мы жили.

— Ничего не понимаю! — сказал он. — А как мы жили?

— Плохо жили, Сережа. Ведь ты сам это хорошо знаешь.

— А!.. Знакомые песни!..

Он поглядел на нее, стараясь понять, насколько серьезны ее слова, а потом с раздражением заговорил:

— «Плохо жили»!.. Конечно: я должен был бросить все и заниматься только тобой. Ты все хочешь, чтобы я носил тебе цветы и конфетки. А работа, строительство, страна, партия — все это может подождать? Так, что ли? Ну, так носить конфетки я не умею! Что ж поделаешь, не умею! И, кстати, не обещал!

Наташа с досадой возразила:

— Ведь это несерьезно, Сережа!.. И перестань кричать!

Разговор становился все более острым и начинал привлекать внимание окружающих. Даже Тишка перестал играть и переводил испуганные глазки с отца на мать и с матери на отца.

С е р г е й. Короче, чего ты хочешь?

Н а т а ш а (твердо). Я хочу пока остаться здесь и снова поступить в институт.

Сергей так и застыл от неожиданности. Наташа торопливо добавила:

— Я только поступлю, а потом переведусь в Харьков. Мне легче здесь поступить. Я ведь училась тут, меня все знают.

И вдруг по обыкновению Сергей сразу вспыхнул. Он попытался было сдержать себя, но уже не смог и, как всегда, с каждым словом распалялся все больше.

С е р г е й. Значит, ты просто решила развалить семью? Я буду жить там, ты — здесь, а ребенок — вообще неизвестно где! Так, что ли? Это же блажь! Никакого чувства ответственности. Пожалуйста, выбрось всю эту дурь из головы.

Он говорил так громко, что Тишка, испуганно посмотрев на него, отошел к матери и прижался к ней. Но странно: чем больше Сергей кричал и волновался, тем тверже и спокойнее становилась Наташа.

Н а т а ш а. Это не дурь, Сережа.

С е р г е й. А что же это? Сейчас, когда ты мне так нужна!!

Он прошелся немного по платформе, стараясь успокоиться, потом сказал:

— Неужели ты действительно решила остаться здесь?

Н а т а ш а. Пока — да.

Раздался второй звонок. Сергей побледнел, подошел к ней вплотную и решительно, с расстановкой проговорил:

— Ну, так вот что, милая! Либо ты поедешь со мной в Харьков, либо ты мне вообще не нужна! Понятно?!

Долгое молчание.

Н а т а ш а (тихо). Ну, значит, я тебе не нужна.

Мгновение он молча смотрел на нее, потом повернулся и решительно зашагал к вагону. Взбежал по ступенькам и исчез.

Поезд медленно тронулся. У Наташи был такой вид, что, казалось, вот-вот бросится она за этим уплывающим вдаль вагоном, как некогда бросилась вслед за Сергеем по лестнице. Но она не двинулась с места. Побежал только Тишка. Крикнул:

— Папа!

Но тут же вернулся к матери, вопросительно посмотрел на нее.

…А поезд все убыстрял ход. Промелькнул последний вагон, мигнул, словно красная капля, фонарик. Замер вдалеке гул.

Наташа повернулась, пошла к выходу, держа за руку Тишку.

Они вышли из вокзального здания. Лил дождь. И только стали спускаться на площадь, как кто-то окликнул:

— Наташа!

Это был Костя с большим черным зонтом. Она удивленно остановилась:

— Что ты, Костя? Почему ты здесь?

— Да понимаешь… Рая сказала, что дождь… А ты без зонта.

Только тут она заметила, что идет дождь.

— Да, дождь… Спасибо, Костя.

Костя щелкнул затвором зонта. Она хотела взять его в руки, но Костя сказал:

— Я понесу.

Они перебежали вокзальную площадь. Костя нес зонт так, что от дождя были укрыты Наташа и Тишка, а у него защищены только правое плечо и краешек шляпы.

Миновали бульвар. Наташа шла, глубоко задумавшись, даже не замечая, что кто-то идет с нею рядом и держит над нею зонт. Все так же, совершенно молча, они пересекли большую улицу, прошли переулок, подошли к подъезду учительского дома. Остановились. Наконец, вернувшись к действительности, Наташа с изумлением оглядела мокрого Костю, словно только сейчас поняла, что он все время шел с ней.

Дождь кончился, падали последние редкие капли, уже пробивалось жаркое солнце.

— Ты домой? — спросила Наташа.

— Нет… Я еще в институт.

— Ну, спасибо, что проводил, — сказала Наташа.

Когда она уже входила в подъезд, он окликнул ее:

— Наташа!

Она остановилась.

— Так как же? Приходить мне сегодня к тебе на урок? Или что-нибудь изменилось? — В этих быстрых, словно вскользь произнесенных словах содержался вопрос о чем-то большом и решающем.

— А что? Разве ты сегодня занят?

— Нет, я, конечно, могу…

— Ну, и я! — решительно и спокойно проговорила она и вошла в подъезд.

Костя постоял некоторое время, а потом пошел под раскрытым зонтом по улице, хоть дождь давно кончился и сверкало летнее солнце.

Идет снег, в снегу крыши, улицы. Из окна институтской аудитории видим опушенные снегом деревья и уходящие вдаль просторы зимней Волги с далекими, занесенными снегом недвижными барками