Приход луны - Евгений Иосифович Габрилович

Все скамьи аудитории заполнены студентами. Читает лекцию Костя.

К о с т я. Передовая русская мысль того времени была сокрушительно остра, когда она обращала свое внимание против темных сторон жизни. И одновременно она была высокогуманна, потому что направлялась в своей борьбе великими идеалами. Щедрин писал, что сатириком может быть только такой писатель, который показывает жизнь в самых отрицательных красках, потому что необычайно чувствует, какой она могла быть.

На его словах аппарат панорамирует аудиторию. Слушают студенты. Многие записывают. Записывает и Наташа. Глаза Кости остановились на ней, ему, может быть, показалось, что он говорит слишком быстро и Наташа не успевает записывать. Он делает паузу и невольно начинает медленно говорить.

Студенческая столовая. Обычная веселая суматоха. Смех, голоса.

За одним из столиков сидит Наташа, окруженная студентами и студентками, и что-то оживленно объясняет им, чертя в тетради.

Библиотека. Множество юношеских голов склонилось над книгами. Тишина. Вот и Наташа. Она сидит перед раскрытой книгой, конспектируя ее. Быстро бежит карандаш по странице тетради.

Но вдруг рука Наташи остановилась. Словно тень пробежала по лицу. Она взглянула в окошко. Густыми хлопьями валил снег. И, низко пригнувшись к тетради с конспектом, Наташа начала писать слова, которые невозможно было бы найти в лежавшей перед ней книге:

«Сегодня у нас настоящая зима. Все кругом белое и пушистое. Тишенька первый раз катался на санках. А как там у тебя? Осень, слякоть или уже снег? Ведь ты так любишь зиму. Помнишь, как мы…»

Она не дописала, опомнилась, быстро-быстро зачеркнула и наконец замазала карандашом все написанное, пододвинула книгу, провела ладонью по лицу и опять принялась за свой конспект. Карандаш побежал по той же тетради, под зачеркнутыми строчками.

«Исторически совершенно закономерно, что в старой России…».

Вечер. Костя быстро взбегает по лестнице, звонит у дверей Раиной квартиры. Рая открывает ему дверь и тут же снова садится за стол: она правит ученические тетради.

К о с т я (раздеваясь и дуя на замерзшие руки). Наташа еще не пришла?

Р а я. Она, вероятно, в библиотеке. (Возмущенно.) Ты подумай, Яковлев опять написал «молоко» с двумя «а». Ну хотя бы с одним! Ведь я так с ним бьюсь, и на уроках и дома!

К о с т я. Она ужинала?

Р а я. Кто? Наташа? Не думаю.

К о с т я. Есть у вас для нее какая-нибудь еда?

Р а я. Посмотри сам на кухне.

Костя идет на кухню. Взяв там холодное мясо, возвращается обратно. Стелет на стол салфетку, достает из буфета тарелку и ставит ее на салфетку. Но, видимо, тарелка кажется ему поставленной недостаточно хорошо, и он передвигает ее сначала немного правее, потом чуть-чуть ближе к краю стола. Вынимает из ящика нож и вилку.

Рая искоса наблюдает за ним, и в ее понимающем взгляде и добродушная усмешка и трогательная нежность. Наконец она спрашивает:

— Скажи, Костенька, как у тебя дела с диссертацией?

— Пока никак… Что-то застрял.

— Что же ты тянешь? — говорит Рая, пробегая красным карандашом по ученической тетрадке, — Ты знаешь, Наташа этим очень огорчена.

— Она тебе что-нибудь говорила?

— Ей все кажется, что она виновата.

— Что за нелепость!

Костя вытирает тарелку салфеткой, задумывается. Опять трет салфеткой тарелку и спрашивает:

— Скажи, ты не знаешь, каковы ее дальнейшие планы?

— Какие? Семейные?

Костя еще раз вытирает тарелку.

— Ну, хотя бы…

— А ты что, сам не видишь? История, каких, к сожалению, тысячи. Сначала дико влюбилась, потом разочаровалась. Знаешь, как это бывает. А теперь приехала сюда, занялась делом, постепенно приходит в себя. И, конечно, она его понемногу забудет.

— А они переписываются?

— Нет. По-моему, нет. Он заваливает Тишку подарками, игрушками, чрезвычайно заботится о нем. Но переписываться — нет. В общем, с этим покончено. (В возмущении черкает в тетрадке.) И «окно» пишет через «а». (В ужасе.) А слово «поколотить» через три «а». Да что он, забыл, как «о» пишется?!

Рая с отчаянным видом выводит в тетрадке злосчастного Яковлева двойку и возвращается к разговору:

— Нет, Наташе здесь, конечно, в сто раз лучше. Во-первых, она среди своих. Да она и сама это говорит… Костя, разобьешь тарелку!

Костя испуганно ставит тарелку на стол и, помолчав, спрашивает:

— Скажи, Раечка, а как ты думаешь…

— Что?

Теперь Костя шагает по комнате без тарелки.

Р а я. Что я думаю?

Он останавливается перед ней.

— Как ты думаешь, Раечка?

Звонок.

Р а я. Вот и Наталья!

Костя быстро идет в прихожую и долго не возвращается.

Р а я. Костя! Кто там?

К о с т я (входит с телеграммой). Телеграмма Наташе.

Р а я. Дай-ка сюда. (Распечатывает телеграмму и читает.) «Устроил перевод Харьковский пединститут приезжай немедленно оформления целую тебя Тишеньку Сергей».

Наступает тишина. Рая и Костя долго смотрят друг другу в глаза. Бледный, растерянный, Костя отходит к столу и садится. И, еще раз заглянув в телеграмму, Рая говорит:

— Костенька, она не поедет!

— Ты думаешь?

— Слишком дорого ей все это стоило. Она теперь все превосходно понимает. Нет, нет, Костенька, ока никуда не поедет, уж поверь мне!

Бежит поезд. Постукивают колеса. Вот уже бегут мимо окон вагона пакгаузы, мощеные улицы, дома. Внизу, под мостом, катится трамвай.

Стоя у окна, Наташа в волнении спрашивает старушку, которая стоит тут же:

— Это уже Харьков? Уже Харьков, да?

С т а р у ш к а. Харьков… Вы что же — не здешняя?

Н а т а ш а. Нет, я в первый раз… Вы знаете, я ужасно волнуюсь! — говорит она и перебегает от окна в коридоре к окну в купе.

Отсюда тоже видны пролетающие улицы, дома, автомобили, троллейбусы. Наташа возвращается в коридор и спрашивает гражданина, который натягивает пальто:

— Что? Подъезжаем?

— Да, уже близко.

Поезд замедляет ход, проплывает платформа. Наташа не отрывается от окна, стараясь разглядеть Сергея в пестрой толпе встречающих. Но разобрать ничего невозможно.

Поезд останавливается. Наташа спускается по ступенькам на платформу и оглядывается, ища глазами Сергея. Слышит голос:

— Вы Наталья Владимировна Ромашко?

Удивленно останавливается.

— Я.

Перед ней молодой человек — секретарь Сергея. Сняв шляпу, он вежливо говорит:

— Сергей Терентьевич поручил мне вас встретить.

Н а т а ш а (испуганно). А что случилось? Где он сам?

С е к р е т а р ь. Нет-нет, ничего. Он очень огорчился, что не смог приехать. Но у него важное совещание — приехал начальник главка.

Секретарь поднимает ее чемодан, направляется к выходу. Они теряются в толпе.

Едут в машине по улицам Харькова. Наташа с живым любопытством вглядывается во все, что попадается на пути.

Н а т а ш а. А это что?

С е к р е т а р ь. Оперный театр…

Н а т а ш а. Какое большое движение… А как себя чувствует Сергей Терентьевич? Он здоров?

С е к р е т а р ь. Здоров.

Н а т а ш а. А как он выглядит?

С е к р е т а р ь (подумав). Не знаю, по-моему, ничего. А это Дом промышленности, одиннадцать этажей… Теперь — за угол, и приехали.