Душа-cоловей - Вероника Аркадьевна Долина

старости лет, да, на старости лет –

Все картины живительно ярки.

Свежий снег над усталой кружит головой.

Хлопотливо рокочет машина.

О не жалуйся, что ли, покуда живой,

Будь ты женщина, будь ты мужчина.

Забирайся с ногами, лампаду зажги

Над старинной потрепанной книгой.

Сам себя проводи, сам себе помоги,

Сам вручную картинки подвигай.

Все бледней и бледней роковой силуэт.

И природа меняет форматы.

А на старости лет, лишь на старости лет –

Все пронзительнее ароматы.

Неумелая помощь, бесцельный звонок –

Не помогут теперь средостенью.

Одинок – стало быть, навсегда одинок,

Тут и там обнимаешься с тенью.

Что с того, что напыщенны зло и вранье,

Что ничтожно смешно раболепство?

Лишь на старости лет ветеранство твое

Превращается в королевство.

17 марта

«Вот эта вот чума, вот этот грипп…»

Вот эта вот чума, вот этот грипп…

Свели нас всех с ума, все рип да рип.

Ребята. Берегите интернет.

Вот это будет да. Вот это – нет.

Вот это вот высокий будет класс.

И берегите свет, чтоб не погас.

И охраняйте наш водопровод.

Да и бензин. Весь этот хоровод.

Всю эту кутерьму, из мира снов,

Китов и черепах, чей мир не нов.

Химер, горгулий, всю галиматью.

Всю, что ль, цивилизацию.

Да даже президентский весь актив

Столь нужный – как с дырой презерватив,

Тогда, когда нас всякий сеновал

К себе манил, и звал, и ревновал.

Оберегайте каждый банкомат.

Он тоже будет в чем-то виноват,

Когда придет пора, и каждый грош

Вдруг станет поразительно хорош.

Ребята, берегите. Не могу

И рассказать, сколь много берегу.

А дети. А внучата. Черт возьми.

Всего-то только надо – быть людьми.

18 марта

«О ужас, о чудо, о ужас, беда…»

О ужас, о чудо, о ужас, беда,

о ужас и чудо.

Так будто живет – улетая туда

И снова оттуда.

Качели нечаянной поздней любви

Летают по свету.

По тютчевски, по-заболоцки зови

К последнему лету.

Такие в жилище стоят холода,

Такие осадки.

О ужас, о чудо, о ужас, беда,

О жизни остатки.

Такие аптечные, что ли, весы.

Там в пору ночную

Я сыплю песок в золотые часы,

Чтоб взвесить вручную.

И вот по корпускуле: ужас – беда –

Беда или чудо.

Живу и живу – улетая туда

И снова оттуда.

19 марта

«Думала я, это ноты…»

Думала я, это ноты.

Такие, примерно, соль-ля-си.

Или другое, но близкое

К нежному миру книг.

А оказалось – счеты,

Счеты и голос совести.

Выискиваю и вычитываю

Свой многолетний дневник.

Думала, вроде знака,

Пригодного лишь для памяти.

Вроде почтовых марок,

Раковин на берегу.

Нет, оказалось, однако –

Это атака паники.

Свет от нее не ярок,

А без света я не могу.

Нет, это не ноты, соль-ля-си.

Скорей, золотые птички

На тонком платье прозрачном

Запели в седьмом часу.

И это проблема совести.

И это сырые спички,

Зимовавшие в доме дачном

В одном подмосковном лесу.

20 марта

«Дуб старинный, могучий дуб…»

Дуб старинный, могучий дуб.

Лет так трехсот-пятисот.

Видела я небольшой ваш клуб

Среди природных красот.

Там или сям некий местный гид,

Запорожье или Бретань,

Возьмет, подтащит и убедит.

Не скажешь же «перестань».

Притащит, расскажет, в здравом уме

Наберет с тобой желудей.

Немало историй выпало мне

Слышать среди людей.

Но есть среди старых дубовых досок

Странная щепка все ж.

Когда приходит тяжелый часок –

Режется будто нож.

Колется острая эта щепа.

Заноза болит во мне.

Не время себе выставлять счета.

Мучить себя во сне.

Так вот. Молодая пара одна

Живет все грустей и грустней.

Тяжко вдвоем. Она скучна,

И он – с каждым днем холодней.

Но верит глупышка в людской закон,

И все выметает снег.

Пусть он не рыцарь, но и не дракон.

Все-таки человек.

А человек – скучней и скучней.

В глаза то смотрит едва.

А время и вовсе не шутит с ней,

И так проходят не два,

Не пять и не десять кромешных лет,

А целая жизнь позади.

Давно просрочен обратный билет.

Бери же и уходи.

Ты или он, давно все равно.

Проклятие для ума.

Ночью страшно, и днем темно.

Подвал. Каземат. Тюрьма.

Но вот что. Он все же был не один.

Он лепетал в телефон,

Хоть не сеньор и не господин,

Не ястреб и не грифон,

Но сумел устроить и ночь, и день.

И зиму, и лето в судьбе.

А она не смогла. Ее жалкая тень

Забыла уж о себе.

О чем ты, о чем. Причем тут дубы,

И щепки, и все старье.

Невеселые эти басни судьбы

Однажды берут свое.

И кто-то один будет тверд и груб,

Неумолим как смерть.

А кто-то иной. Не орех. Не дуб.

И себе говорит – не сметь.

21 марта

«И