Дюба-дюба - Пётр Николаевич Луцик

— В чем дело?

Его толкнули еще раз. Прямо перед ним стоял незнакомый парень, немного боком, широкоплечий, рукастый.

— Не лезь, я тебе сказал. — А рядом с ним был еще один, с такой же наглой усмешкой.

Андрей молча медленно взял не глядя стакан с чаем, словно задумавшись о чем-то, все смотрел на парня.

— Ты понял? — повторил тот. — А то я рассержусь.

Молча, так же медленно, Андрей отошел в сторону, посмотрел внимательно, словно удивленный чем-то, на стакан, вдруг поставил его и вышел.

Михаил, вернувшись откуда-то, увидел его раскачивающимся в гамаке.

— Ты пьян, что ли? — спросил с порога.

Андрей все так же глядел в потолок.

— Знаешь, — Миша сел на стул, — ко мне шведка приходила снова. Мы с ней стали бороться, и она мне вывихнула руку... О чем думаешь?

— Я думаю, что ты как честный человек должен теперь жениться.

Миша засмеялся.

— Мне нельзя. Ты же знаешь, что я несовершеннолетний. Чего ты какой-то?

— Так. Какая-то галиматья в глаза лезет. Мне вдруг представилось, сюда войдут люди и поставят нас вот к этой стенке. К чему бы это?

— К деньгам, — тотчас же отозвался Миша. — Давай купим муки, мяса и налепим пельменей. Я даже в один железный рубль положу, на счастье. Ты сломаешь себе все передние зубы и будешь счастлив.

— Слушай, — Андрей раскинул руки, — а ты человека смог бы убить?

— Конечно, — снова сразу откликнулся Миша. — Только пусть мне покажет кто-нибудь, — он закричал. — Вот этот! Вот из-за него мы все так живем!

— Нет, я серьезно. Понимаешь, вот меня сейчас одна морда в буфете толкнула... И я вдруг подумал, что хочу его убить. А я ушел. Это какой-то страх, наверное... Понимаешь, я начинаю думать, что можно, что нельзя, и вижу в каждом из нас, где-то далеко внутри, страх... Он помогает дожить нам до старости. А может быть, не надо доживать до старости? Это какая-то ось, она возникает из страха, и мы все вертимся, вертимся на ней, как то колесо. Но вверх не двигаемся. А что там, вверху? Смерть? Нет, там кроме смерти есть еще кое-что...

На следующий день, когда он все так же валялся в гамаке, к нему вбежал Володя с гитарой в чехле и позвал его тотчас ехать с ним на концерт. Андрей достал деньги, вернул ему сто рублей, ехать отказался.

— Ну и пошел тогда... — он достал плоскую фляжку, заставил выпить Андрея, выпил сам. — Подлец ты, так и не позвонил ни разу...

— Слушай, — Андрей внимательно оглядел его костюм, белый галстук. — Мне деньги нужны. Тысяч пять, а лучше десять. Я бы отдал в течение года.

Володя сел, долго молча глядел на него.

— Ну чего ты смотришь? Отец машину купить хочет...

— Ну да, — Володя улыбнулся. — Ну конечно... Ладно, ты можешь не говорить, — он закурил. — У меня, ты же знаешь, нет... У Жванецкого есть, но он мне сейчас не даст столько... Был бы жив Володя Высоцкий, он бы мне дал... Подожди месяц, два, у меня будет тысячи две-три, я тебе дам.

— Спасибо...

— Да пошел ты! — он встал, снова достал фляжку. — Ну поедем, там машина ждет!

— Не могу...

Они выпили еще. Володя обнял его, выругался:

— Ты посмотри, Андрей, какие бляди все кругом. Бляди и хамы! Знаешь, у кого есть деньги, кто мог бы дать? Евреи. Спроси у знакомых евреев! Есть у тебя евреи? И обещай вернуть с процентами... Но учти, никто сейчас не даст в долг! Никто!

Вечером Андрей позвонил Лене, она больше не обижалась. Он приехал к ней домой.

— Я спросила папу, — шепнула она ему в коридоре, пока он раздевался. — Он обещал поговорить с тобой после ужина.

Ужинали за большим столом в гостиной, в течение всего ужина почти не говорили, лишь ее мать, тучная пышноволосая женщина, изредка вежливо спрашивала Андрея, какие сценарии у него покупает студия, как происходит выплата гонорара и когда выйдут его фильмы. Андрей коротко и вежливо отвечал ей, томился за богатым столом, стараясь есть медленно и аккуратно. Под закуску выпили по рюмке водки, настоянной на орехе, но только по одной, потом подали суп-лапшу, на второе — тушеную курицу. За столом сидели отец, сухой, седоватый мужчина, который совсем не смотрел на Андрея, и двое младших сыновей, оба курчавые, полнокровные юноши.

После чая с медом и вишневым вареньем Ленин отец провел Андрея в кабинет с книжными шкафами, большим столом, африканскими масками, статуэтками и китовым усом, висевшим у потолка. Предложив Андрею кресло, он сам сел за стол, спросил прямо:

— Позвольте узнать, зачем вам эти деньги?

Андрей достал папиросу, огляделся.

— Курите, курите, я проветрю потом, — он глядел внимательно, с некоторой иронией.

— Отец хочет купить машину... Илья Александрович, я скоро получу гонорары и сразу отдам. Я, конечно же, напишу расписку...

— Дело не в этом... Я вас, мягко говоря, не очень знаю.

— Вы мне не верите?

— Нет, верю. Я вижу, вы честный, порядочный человек. Что вы будете делать после института?

— Не знаю еще... Писать, наверное.

— Это понятно, — он усмехнулся. — Насколько я могу судить, вы ухаживаете за моей дочерью?

— В общем-то мы друзья, — Андрей не отвел взгляда.

— Видите ли, — он встал, прошелся. — Я, конечно, могу дать вам эту сумму... и вы искренне будете желать мне ее вернуть. Но... Вы принадлежите к людям, которые не гарантируют своего будущего... В вас есть какая-то неопределенность. С такими, как вы, часто случаются всякие ситуации...

— Что со мной может случиться?

— Я не знаю. Я вас еще очень плохо знаю. Вы приходите. И к Лене, и просто в гости, буду рад. Если у вас какие-то сложности, у меня, кстати, есть друзья на киностудии... В институте вашем есть друзья, может, я чем-то помогу вам. А вы приходите почаще... — он остановился напротив Андрея.

Андрей встал.

Вернувшись в общежитие, он пошел к Джанику. Джаник открыл ему сияющий, радостный, взял его за руку, провел в комнату.

— Вот! Это Андрей. А это, — он засмеялся. — Это Надя