Дюба-дюба - Пётр Николаевич Луцик

Тот кивнул. Вернулся Марат, встал улыбаясь в дверях.

— Куда это поедем? — Андрей насторожился.

— А в сберкассу, с книжки снимем...

Они сидели в ресторане «Урал», кругом пили, шумели, многие сидели в верхней одежде. Официантка принесла им водки, закуски и села пить вместе с ними. Ее называли Венерой, она курила и ругалась матом.

— Ну идем, — сказал вскоре Олег.

Отказываться было нельзя. Андрей, катая гранаты, пошел за ним вниз, в прокуренный туалет. Пистолет тяжело оттягивал ему куртку.

Они помочились, закурили, глядя друг на друга. Входили и выходили люди.

Наконец зашел огромный, заросший до глаз кавказец, с ним еще один, поменьше, второй сразу заперся в кабинке.

— Встань у двери, не пускай никого, — сказал Олег Андрею и подтолкнул к выходу какого-то мужика. — Ну давай, милый, шевелись, а то провоняешь.

Андрей встал у двери, с сомнением глядя на кавказца, уж очень он был большой, необыкновенно большой, на две головы выше Олега. Выглянув из уборной, он услышал позади себя глухой удар, еще один, обернулся. Кавказец сидел в луже у писсуара, куртка его была задрана на голову. Олег не спеша проверил карманы. Второй что-то спрашивал из кабинки на своем языке.

— Сейчас, родной, — сказал Олег, подходя к его дверце.

Андрей вышел, стоял оглядываясь, ждал. Какой-то парень подошел, хотел пройти, но, увидев, как Андрей загородил ему дорогу, тут же повернулся.

Наконец Олег вышел, причесываясь, не спеша пошел наверх. Андрей тоже поднялся, встал, удивленный. Они все так же пили за столом, не собираясь уходить. Он подошел, нагнулся к Олегу.

— Надо идти, у меня же ствол...

— Ну и ладно, — тот усадил его, налил ему рюмку. — Еще не посидели же...

Татарин и Венера говорили о чем-то. Андрей сидел, хмуро глядя на лестницу, ждал. Наконец они появились. Впереди, оглядывая столы, шел молодой усатый старшина, за ним кавказец, тот, что большой. Он закрывал лицо мокрым полотенцем. Они останавливались у столиков, спрашивали что-то.

Андрей ждал.

Наконец они подошли к их столику.

— Вот он, — кавказец сразу указал на Олега и отодвинулся за сержанта.

— О! — Венера захохотала, показывая на него пальцем. — Ветер в харю, а я ...ярю!

— Привет, Олег, — сержант пожал руку Олегу, Татарину, покосился на Андрея.

— Чего случилось? — Олег с любопытством, не вставая, разглядывал кавказца.

— Да вот, опять... — сержант вздохнул.

— Это он, он! — снова сказал кавказец. Под полотенцем на распухшем носу у него была огромная ссадина.

— Слушай, Саш! — возмутилась Венера. — Да мы же не вставали даже.

— Ты же говорил, лица не видел! — сержант обернулся к кавказцу.

— Это он, он! — снова ткнул пальцем тот. — Пусть деньги отдает.

— Слушай, Саш, — Олег покачал головой, — ты его уведи лучше, а то я его зашибу. А ну пошел отсюда! — он посмотрел на кавказца.

Андрей катал гранаты в карманах.

— А это кто? — спросил про него сержант.

— Это Андрюха же, с новостройки, товарищ мой!

— Пойдем, — сержант потянул кавказца к выходу. — Протокол составим.

— А этот! — закричал он, махнув полотенцем. — Пусть деньги отдает!

— Слушай ты, цыган, — Олег, сплюнув в его сторону, встал, отодвигая стул. — Ну иди отсюда!

— Пойдем, пойдем, — сержант повел его к лестнице.

Олег сел, посмотрел на Андрея, засмеялся:

— Ну что, когда поедем?

— Завтра... — Андрей налил себе, выпил не закусывая. Он все смотрел вслед кавказцу.

IX

Поселились в комнате у Андрея. Пока он ходил в институт на занятия, сдавал коллоквиум по философии, Олег и Татарин по очереди уезжали куда-то с биноклем, который им дал Андрей, и с портфелем, который привез с собой Татарин, работавший ранее на АТС. В портфеле была трубка, штекеры, провода и прочий инструмент.

Иногда перед сном жарили баранину, ужинали с вином или пивом. Татарин очень любил шахматы, часто после ужина они с Мишей сидели над доской, Татарин забирался на диван с ногами в толстых, домашней вязки шерстяных носках. Он с удовольствием, потирая живот, шмыгал носом и вдруг смеялся, сделав ход.

— Я же слона возьму, — говорил Миша.

— Ну-ну... — и он, довольный, откидывался на подушку.

Олег, лежа в гамаке, почитывал их сценарии.

— А ничего, — говаривал он, раскинувшись. — Не знаю, как это снимут, а читать интересно...

Однажды, вернувшись, он привез в сумке щенка охотничьей породы:

— Баба какая-то выгуливала... ну я и подобрал. На что он ей в городе, он же захиреет, ему охота нужна. А я его на зайцев буду брать, на лису... Нет, такая собака без охоты никак не может... — И он тут же стал кормить щенка с руки сырым мясом. — Что? Кровь почуял...

Дважды он водил их в Дом кино, предупреждая оба раза:

— Только здесь не шалите...

— Да чего ж мы, не люди! — обижался Татарин.

Им очень понравился «Крестный отец», в особенности Татарину.

— Молодцы! — восхищался он. — Ну молодцы! Правильно живут. Я давно об этом думал... А та, что в машине взорвалась, — татарка, ну чистая татарка. Я даже знаю ее, она в Каргале живет. Вообще они на нас похожи. Посуетливее только... Вот возьмем у Игоря видак, я его продавать не буду. Фильмы хорошие наберу, смотреть буду.

— У какого Игоря?

— У нашего, — смеялся Татарин, — у комиссионщика, — он показал Андрею на портфельчик. — Я же все его занудные разговоры слушаю. Иногда даже спросить его хочется! Он мне уже как родной стал... У него много кассет, я записал, — он порылся, разыскивая листок. — Вот. «Однажды в Америке», это как?

— Ты так киноманом станешь! — Андрей усмехался.

— А что, я уже немного разбираюсь в драматургии...

Идти собрались в пятницу под ночь.

— Живет один, — объяснил Татарин. — Часто звонит, ему звонят, но это мы устроим. Соседи напротив, старик и старуха, сын к ним приезжает, редко... Барахло у него есть. Приятель его, самый тесный, Максим зовут. Пойдем в десять. Позже он не откроет, наверное. Очень уж осторожный, в окно смотрит, а по телефону говорит тихо, прислушивается, словно