Дюба-дюба - Пётр Николаевич Луцик

Мастер вздохнул устало:

— Значит, все...

— Нет, не все! — Андрей говорил тихо. — Некоторым везет. Но, я думаю, если не везет, если он делает. Если вынужден, он все равно не оправдывается. Ничем не оправдывается, потому что не должен... Не должен!

— Да, путанно у нас как-то... — пробормотал Мастер.

Обсуждение продолжалось, но Андрей отпросился. Он уже опаздывал...

Во дворе было пусто. Окна в девятой квартире горели. Он спеша прошел в подъезд напротив. Олег и Татарин курили, ждали его, Татарин тотчас вышел, держа в руке свой портфельчик, пошел к дому.

— Пойдем пройдемся, — сказал Олег. — Он отключит телефоны в доме, и подождем полчаса. Вдруг Максим только что звонил ему.

Они шли по пустынной улице. Ночь была черная, мглистая, навстречу им спешили прохожие.

— Знаешь, — Олег снова закурил, — актрисы ваши институтские какие-то все страшные... И больные. Вообще, больных здесь много...

Они вернулись в подъезд. Андрей стоял спокойно.

— Да, — вспомнил он, — пойдете назад, ключи возьмите.

— Что он там... — Олег нервничал. — Наверное, позвонишь ты, у тебя голос подходит. Помнишь? Игорь... Держи фонарь, встанешь на третьем этаже. Кто появится, свети, но не в окно, а в стену, увидим. Здесь никто не должен ходить, все уже дома, мужик один придет со смены, но он на первом этаже живет...

В подъезде напротив приоткрылась дверь.

— Ну все, пошли...

Они прошли через двор.

— Что так долго? — шепнул Олег.

— Знаешь, кто-то спускался в подвал к шкафу. — Татарин засмеялся, довольный. — По-моему, он...

Олег выключил свет в подъезде, они быстро пошли в темноте наверх. На площадке встали. Татарин отошел к светившемуся глазку квартиры напротив, закрыл его спиной. Олег встал у двери, достал клещи, кивнул.

Андрей позвонил. Из-за двери не донеслось ни звука. Андрей подождал, позвонил еще раз.

— Кто там? — тотчас спросили за дверью.

— Игорь, это я, Максим, — глухо сказал Андрей, в темноте, слева, он увидел поднявшиеся клещи.

— Ты? Почему так поздно? Приходи завтра.

— Срочное дело. Игорь, — Андрей говорил быстро, с отчаянием, — я звонил тебе, но у тебя что-то с телефоном...

За дверью молчали. На площадке тоже. Андрей усмехнулся, но тут дверь открылась бесшумно, его оттолкнули, он успел увидеть лишь спину Олега и тут же кто-то сдавленно охнул. Татарин быстро прошел мимо него, дверь тихо закрылась. И все. Он постоял немного, пошел вниз...

Он стоял на третьем этаже в подъезде напротив окон девятой квартиры, упершись лбом в стекло, глядел на темные окна вниз. Когда лоб затекал, он тер его кулаком и все глядел.

Входная дверь внизу хлопнула, он слышал, как внизу возились долго с ключами. Вдруг лампа над ним зажглась, осветив нестерпимо ярко всю площадку. Андрей отступил в угол, ища, где укрыться. Внизу все стихло. Он спустился осторожно, снова выключил в подъезде свет, поднялся быстро.

Двор был пуст. Он снова прислонился лбом к стеклу, стал ждать. Вдруг дверь того подъезда отворилась, из него выглянул человек. Андрей, отодвинувшись от стекла, включил фонарь, направив его на стену. Он светил так до тех пор, пока не услыхал тихие шаги за спиной, обернулся резко и увидел Олега.

— Ну ты чего? — сказал тот. — Ночевать здесь собрался?

Неся в руках чемоданы и сумки, они прошли дворами и переулками на Полянку, встали за углом дома.

— Сейчас проверю, — Татарин подошел к телефонной будке, набрал номер.

— Ты что, включил уже? — спросил Андрей.

Подержав трубку, Татарин повесил ее, засмеялся:

— Не подходит... Ну и ладно.

— Мы опаздываем уже, — Олег глядел вдоль пустой улицы на приближавшуюся машину. — Мне еще щенка забирать.

Татарин проголосовал, машина остановилась, он пошел договариваться.

— Погоди, а ключи? — вспомнил Андрей.

Олег достал ключи, повертел на пальцах.

— Зачем они тебе?

— Это не твое дело, — Андрей встал перед ним.

Татарин быстро носил вещи в машину.

— Ладно, — Олег отдал ключи. — Это твое дело. Только смотри, осторожно... Увидимся.

Они попрощались, обнявшись. Машина ушла. Андрей долго глядел им вслед, потом рассмотрел ключи. Пошел назад.

Он долго возился с замками, подбирая ключи, оглядываясь на светившийся за спиной глазок, наконец открыл, вошел в темноту.

Прислушавшись, закрыл тихо дверь, набросил еще цепочку.

В квартире было тихо, где-то в стене гудели трубы. Вдруг зазвонил телефон. Андрей замер. Звонки, долгие, звонкие, повторялись и повторялись, наконец оборвались.

Андрей, подождав, зажег свет в коридоре, зажмурившись, огляделся. Заглянул в комнату, переступив через сброшенные с вешалки вещи. В комнате, в полумраке на полу, среди тряпок, задвигалось тело. Голова человека была обмотана полотенцами, торчал один нос, которым он шумно дышал. Видимо, у него был насморк.

Человек замычал. Перешагнув через него, Андрей включил ночник. Шкафы были раскрыты, из ящиков на пол вывалены бумаги, рассыпанные скрепки, какие-то фигурки, из спальной торчал белый язык пододеяльника.

Он зашел еще в одну комнату. Здесь на стенах также висели картины, какие-то портреты. Медленно, не спеша, осторожно переступая через брошенные вещи, он обошел всю квартиру, осмотрев внимательно все углы, туалет, кухню, заглянул под кровать, в шкафы. Только после этого он вернулся в прихожую, погасил свет, достал из-под пальто резиновую маску.

Он вошел теперь уже с этим лицом. Бугристая плешь отсвечивала фиолетовым в мертвенном свете ночника, белые грязные волосы, морщинистые дряблые щеки, крючковатый нос, застывшая улыбка — уродливая горбатая старуха смотрела на него из зеркала.

Медленно эта старуха склонилась над человеком, лежавшим на животе со связанными за спиной руками, достала из кармана лоскут пластыря, склеила его. Посреди лоскута из прорези свисал детский надувной шарик, похожий на презерватив. Так же медленно она убрала полотенце с нижней части лица связанного, вынула кляп. Тот задышал ртом, приходя в себя. Она аккуратно вставила ему в рот отверстие шарика, плотно заклеила весь подбородок пластырем.

Человек замычал гадко, и шарик надулся немного, превратившись в пузырь. Он закричал, видимо, изо всей силы, но пластырь и пузырь заглушили крик. Старуха, надавив, спустила воздух в пузыре ему обратно в рот, тот закашлялся. Она подняла, усадила его на диван и только теперь смотала полотенце, освободив ему глаза. Лицо человека оказалось обычным, лишь