Дюба-дюба - Пётр Николаевич Луцик

Обе девушки, улыбаясь, встали легко ему навстречу. Он почему-то застыл, глядя на них, растерялся и вдруг покраснел. Они же с веселым интересом, совершенно открытые, глядели прямо в глаза, обе тонкие, удивительно свежие и радостные, словно светящиеся чистым горячим светом.

— Да вы садитесь, — Джаник смеясь следил за Андреем.

Девочки сели, одна из них, уступив Андрею стул, пересела на диван к подруге, сделав при этом еще какие-то удивительные движения плечами. Андрей, завороженный, смотрел на нее. Джаник засмеялся снова.

— Ну что вы так смотрите? — Надя оглядела себя, вдруг потрогала мочки ушей, снова радостно обернулась к Андрею: — Ну что, разве я что-то не так сделала?

— Надя, можно тебя попросить, — вкрадчиво сказал Джаник. — Встань, пожалуйста, еще раз, просто встань и сядь.

Она тотчас же встала, покрутилась, оглядывая себя, поправила платье и вновь уселась.

— Ну что такое? — она снова засмеялась смущенно, подвинулась к подруге и закрыла лицо прядью каштановых волос. — Зачем вы меня стесняете?

Они переглянулись живо, обе раскрасневшиеся, снова засмеялись. Джаник, вытирая глаза, заливался тихо, как ребенок. Андрей почувствовал, что смеется громко, восторженно, глупо и ничего не может с собой поделать.

— А вы правда... — начал было он и снова засмеялся.

Все вчетвером, переглядываясь счастливо, смеялись без всякой причины...

— Представляешь, Андрей, оказывается, они тоже сдают гражданскую оборону, надевают противогазы, учат историю партии! — закричал Джаник. — Боже мой, у них есть комсомол!

— Какой комсомол? — Андрей все смеялся, глядя на Надю.

— Обыкновенный! — воскликнула Оля. — Вот она у нас в комитете комсомола!

— Господи... — Андрей перестал смеяться. — Зачем вам это?

— Но я же не виновата... — удивленно воскликнула Надя. — Нас заставляют! Ну что вы опять смотрите, я не так говорю?

— Нет, что вы! — Андрей испугался, что она обидится. — Просто вы так двигаетесь...

Джаник достал чашки, вышел в прихожую. Девочки смотрели на Андрея, Надя что-то шепнула подруге, они засмеялись, но тут же сели очень прямо, две маленькие женщины...

Андрей тоже вышел, прикрыл дверь. Они переглянулись, засмеялись тихо. Входная дверь открылась, зашел один из грузин, посмотрел на них, улыбаясь, спросил почему-то шепотом:

— Где они?

— Там, — Джаник покачал головой. — Ну все, началось.

Грузин зашел в комнату. Открылась дверь, заглянул еще парень, тоже шепотом спросил:

— Правда, что ли? — и тоже пошел в комнату.

— Но они же совсем девочки! — тихо сказал Андрей.

— Нет. Они настоящие женщины... Да и потом мне не нужно ничего, просто вот так, посидеть с ними! — он улыбнулся. — Андрей, таких больше нет, учти, ведь они десять лет уже танцуют... с детства.

— Нет. Есть такие, кому от природы дано.

— Есть, наверное, одна на миллион. Может быть, вообще одна на всю страну, — он засмеялся. — Пойдем, потом проводим их, погуляем.

— Нет, — Андрей достал, протянул ему деньги. — На вот, не отказывайся, поедешь на такси через рынок, пусть они себе цветы выберут, — он заглянул в комнату.

Оба парня говорили что-то наперебой. Девочки слушали вежливо. Надя обернулась радостно к Андрею, тут же огорченно спросила:

— Вы уже уходите?

— Нет... Я ненадолго, — он отвернулся, спросил Джаника: — Джан, слушай, то лицо у тебя? Ну маска?

— Что, испугался тогда? У меня.

— Да, оно страшное, как смерть. Я возьму его у тебя, мне нужно будет.

Ветер был совершенно теплый, текли, высыхая уже, ручьи. Куртку он оставил дома, подъехал к «Праге» на такси, вошел в одном пиджаке, улыбаясь, насвистывая что-то, поднялся в большой, сверкающий бронзой, белыми скатертями, люстрами, зал. Так же, посмеиваясь, сбежал вниз, в просторный чистый туалет, из которого навстречу ему как раз выходил старик в желтой ливрее с орденскими планками на груди.

Двое молодых парней с бледными порчеными лицами, в ондатровых шапках, в куртках, шепчась, разглядывали что-то в маленьких пакетиках. Увидев Андрея, они разошлись, один вышел из туалета, другой встал в кабинку.

Не переставая напевать, Андрей прошел за ним в кабинку, легко свалил его на унитаз и принялся выворачивать ему карманы. Тот испуганно глядел на Андрея, щурился, закрывая лицо руками, но кричать боялся, лишь скулил тихо, жалобно постанывая. Отобрав у него деньги, Андрей столкнул его за унитаз, сказав весело:

— Сидеть!

Второй, видимо не дождавшись приятеля, вернулся, стоял, удивленно глядя на подходившего к нему Андрея. Схватив его за голову, отдуваясь, Андрей, как мешок, заволок его туда же, где сидел тихо первый, посадил прямо на него. Парень не сопротивлялся, лишь так же закрыл лицо руками. Лишь когда Андрей добрался до внутреннего кармана, закричал тихо и укусил его за палец. Андрей ударил его не сильно.

— За что? — воскликнул он, хлюпая.

— Так надо. — Андрей не спеша рассматривал на свет маленький полиэтиленовый пакетик с золотыми кольцами.

Пересчитав деньги, он увидел, что часть из них в долларах.

— Молодец, — похвалил Андрей и снял с него еще шапку.

Так же спокойно, не спеша вышел из туалета, улыбнувшись, дал на чай возвращавшемуся швейцару, сказал, надевая шапку:

— Хорошо...

— Да, весна уж, — отозвался довольный швейцар.

Он вышел на улицу и побежал ловить такси...

В тот же вечер он бросил в чемоданчик кое-какие вещи, в том числе шапку; золото и доллары спрятал в диван, остальные деньги и маленькое колечко взял с собой. По пути купил в магазине с заднего входа почти пудовый вырез из задней говяжьей ноги, на такси уехал в Домодедово. Ночью он улетел в Оренбург.

VIII

Еще оставалось время до того, как всем — отцу, матери, сестре — нужно будет идти на работу. Его приезд разбудил их раньше обычного, но мать, когда он постучал, уже возилась на кухне.

— Я чего-то блинов решила напечь... Все не спится мне и не спится, — она сидела рядом с Андреем и гладила его по руке. — Ешь, сынок, ешь. Ты и в сметану макай, и в мед.

Андрей один за другим молча проглатывал горячие, с румяной корочкой блины. Отец стоял напротив, у холодильника, на котором таял говяжий брус, курил в форточку, худой, в трусах и майке, состоявший, казалось, из одних жил, с бритым морщинистым лицом и неожиданно высоким гладким лбом под густыми, крепкими, без