Алексей Хвостенко и Анри Волохонский - Илья Семенович Кукуй

и плодотворной деятельности. Как будто один лишь вид друг друга вдохновлял их к тому, чтобы сочинить, нарисовать, придумать. Слово «поэт» от греческого «пойэо» в исходном смысле означает «делаю, творю». Они все время что-то делали, когда собирались вместе. Сережа рассказывал, как он рисовал иллюстрации к басням А. Х. В.: «Я рисовал картинку, а Алеша сидел и смотрел. Если Алеша не смеялся, я комкал рисунок и бросал в мусорную корзинку. Когда он смеялся, это значило, что рисунок удался. Римма тем временем выуживала отвергнутые рисунки из корзинки, разглаживала их и складывала в папочку». Наверное, эта папочка так и лежит где-то в Алешином архиве.

И тут же, кстати, об архиве. После смерти Алеши он оказался отлично рассортирован, все разложено по папкам: стихи, фотографии, рисунки. Несмотря на внешне беспорядочную жизнь, он любил порядок.

Историю создания Алешиной пьесы «Бюро путешествий, или синдром Робинзона», написанной в 1982 году и поставленной по-английски шведским театром «Шахразад» в Стокгольме в 1983 году, лучше меня расскажут Вера Есаян и сам Алеша (см. настоящее издание)650.

Внешние факты его содружества с Анри просты. Более чем сорокалетняя дружба, постоянная переписка в стихах и в прозе почти до самого конца Алешиной жизни, разрозненные листы которой еще ждут публикации, господин редактор651. Три длинные пьесы, из них одна детская, в стихах, несколько коротких, множество стихов и басен, больше сорока совместно написанных песен. И Бог знает что еще, о чем я не знаю или забыла. Когда они встречались – в Ленинграде ли, в Москве, Пскове, Париже, Тивериаде, Тюбингене или Лондоне, – происходило нечто загадочное. Анри говорит: «Мы никогда с ним особенно ни о чем не разговаривали. Просто садились и начинали сочинять. Иногда я писал кусок, и Алеша кусок, как в „Касыде министру культуры“ (в сборнике „Городские поля“, изданном Сережей Есаяном с его же иллюстрациями). А иногда одну строчку я, одну он: „В полночь я вышел на прогулку / Шел в темноте по переулку / Вдруг вижу, дева гложет булку… Нет, нет, Анрик, при чем тут булка… вдруг вижу дева в закоулке… переулку – закоулке, прекрасная рифма!“ И так далее».

А вот еще: «Когда мы сочиняли песни, я держал карандаш и бумагу, а Алеша ходил вокруг. Иногда бывало наоборот», – так Анри вешал лапшу на уши журналистке, которая пыталась допросить его об их «творческой лаборатории».

Уже в начале 60‑х годов они начали пользоваться инициалами А. Х. В. для обозначения совместных сочинений. В сознании друзей их существования были как бы связаны. Если спрашивали: «Где Хвост?», следующий вопрос был: «А где Анри?» В начале 70‑х, когда Алеша ездил в Салехард на какие-то гипотетические заработки, Анри даже сочинил двустишие для ответа на все такого рода расспросы:

Хвост уехал в Салехард,

А Анри хватил инфаркт.

В моей памяти живет Алеша улыбающийся, Алеша, на гитаре играющий и поющий, а разговаривал он, я думаю, мало с кем. И только по делу. Постоянно окруженный людьми, он всегда держал дистанцию. Внутренне он, наверное, был очень одинок.

В 1989 году Алеша положил на музыку и начал исполнять стихотворение Анри «Чайник вина», и заглавие это стало чем-то вроде Алешиной эмблемы. Начиная с 80‑х годов он кладет на музыку много своих старых и недавних стихотворений. В 1996 году он пишет потрясающую песню о смерти «Часы и канва». В 1998 году он пишет стихотворение «Три песни старца», положенные на музыку Камилем Чапаевым в очень интересной концепции. Их диск с записью этих песен на три гласа – настоящее музыкально-поэтическое событие. Записывались диски с «Аукцыоном», с Леонидом Федоровым, с Толей Герасимовым. Этот период я знаю плохо, пусть рассказывают другие. В 2000 году Алеша положил на музыку стихотворение Анри «Вечное» («Мои стихи не убивает время…»).

Я слышала его пение в последний раз на его дне рождения в 2004 году. После концерта по моей просьбе они с Алешей Батусовым спели «Сучку с сумочкой», которую я тоже люблю, как и Варя, и Лиза Есаян.

Гитару он не выпускал из рук почти до самого конца. А когда выпустил гитару из рук и не стало песен, не стало и Алеши.

В стихах и песнях Алеша иногда помещал автограф: «Хвост, отдавай комету», «А пуще всего похваляясь листом / И корнем, что в землю свисает хвостом». В последней песне Анри «В замке Тю» есть слово «бесхвостый». Это тоже автограф: Анри имеет в виду себя. И всех нас.

Энсли Морс

«ЧТОБЫ СЛОВО ПРЫГАЛО КАК КУЗНЕЧИК…»

О ДЕТСКИХ И «ДЕТСКИХ» ПРОИЗВЕДЕНИЯХ А. Х. В

Ибо сооружение пределов вещи есть молитва о ее дальнейшей себетождественности и служит законом сохранения в продлевающихся речах.

Анри Волохонский – Алексею Хвостенко652

– А почему вас с детства интересовал Левиафан?

– Просто он очень большой 653.

С одной стороны неудивительно, что сотрудничество Анри Волохонского и Алексея Хвостенко успешно распространялось и на жанр детской литературы: в 1960‑е и 1970‑е годы детской литературой нередко занимались экспериментальные неофициальные поэты. Но в случае А. Х. В. можно говорить о некоторой «детской эстетике» их поэтики вообще. К тому же характерное сочетание архаики и авангардизма в творчестве А. Х. В. во многом присуще и детской литературе, особенно в советской ее ипостаси. Детское творчество А. Х. В., однако, все же отличается от установленных (и официально-советских) норм жанра, и понятно почему: такое нарочное игнорирование правил, или заметный авангардный сдвиг правил, характерны для их творчества в целом. В конечном счете, при ближайшем рассмотрении, детское и не детское творчество А. Х. В. бывает сложно различить – и об этом имеет смысл порассуждать отдельно.

Произведения А. Х. В., определяемые как детские, часто не отличаются никакой особой «детской спецификой» – тематикой, лексикой, дидактизмом и т. д. И наоборот, некоторая «детская» эстетика изобилует в других их произведениях, которые не принято считать «детскими». Как заметил Кирилл Медведев, говоря о поэзии Хвостенко, все его творчество «во многом апеллирует к детскому восприятию»: в нем изобилуют «детские» элементы, такие как «примитивизм, звуковая игра, огромное количество животных как носителей тайны и колоссального комического потенциала – педалирование циркового, акробатического начала в природе и в искусстве»654. То же можно сказать и о совместном творчестве А. Х. В. Подобный интерес к детской эстетике – прямое наследие дореволюционного авангарда, одержимого поисками максимальной непосредственности выражения.