Алексей Хвостенко и Анри Волохонский - Илья Семенович Кукуй

(Кашляет.)

В то же время синтактической и семантической зауми, которую можно наблюдать в творчестве обэриутов, в их творчестве достаточно много, как и веселого абсурда670. Рассмотрим в том же «Первом грибе», в первой картине, следующую сцену:

Из дома выбегают внучки Балды. Тот передает им горшки.

Внучки пробуют.

БАЛДА: Берите вот сметану.

ПЕРВАЯ ВНУЧКА: Балда, да это ж мед!

БАЛДА: Ну вот, бери сметану.

ВТОРАЯ: И это тоже мед!

БАЛДА: Мед тоже пригодится…

              Держи сметану, вот.

ТРЕТЬЯ: Да это же горчица!

Балда вылезает из погреба и сам пробует на вкус содержимое горшков.

БАЛДА: Да это ведь сметана.

              И здесь опять сметана.

              А это что? – Сметана…

              Здесь все одна сметана!

              <…>

              Куда я дел сметану?

(Кричит в погреб)

              Давай, давай сюда!

ПЕРВАЯ: Держи, скорей достану!

БАЛДА (пробует): Тут мед!

ВТОРАЯ: Лови, Балда!

БАЛДА (пробует): Тут мед!!! Не уроните!

Давайте все подряд!

Ему швыряют ком неимоверного барахла.

ТРЕТЬЯ: Лови! Посторонитесь!

БАЛДА: Поймал! Какая дрянь!

Бросает обратно. В погребе крики: «Сметана! Сметана!» 671

История со сметаной смешна и на семантическом, и на ситуационном уровне – создается буффонада, и все заканчивается тем, что внучки выбегают из погреба, перемазанные сметаной. Но от предельного повторения наблюдается и эффект обессмысливания самого слова «сметана» – к концу сцены как будто ни Балда, ни внучки, ни посторонние персонажи уже не совсем понимают, что такое сметана вообще.

Другой важный предшественник для А. Х. В. – Николай Заболоцкий. Единственный из обэриутов, взрослые произведения которого печатали при жизни, Заболоцкий как бы намекал на те более смелые эксперименты с логикой и языком, которыми занимались Введенский и Хармс. Последних в 1960‑е годы еще не печатали, кроме их детских вещей. Татьяна Никольская вспоминает, что из Заболоцкого А. Х. В. особенно выделяли «Столбцы» и «Торжество земледелия», как и «Меркнут знаки Зодиака»672. Все эти стихи отличаются подчеркнутой детской эстетикой, например, зачастую намеренно детской лексикой, «наивным» лирическим героем, заметным присутствием животных и веселой, вздорной игрой слов. См. такие строки из «Меркнут знаки…»:

Спит животное Собака,

Дремлет птица Воробей.

Толстозадые русалки

Улетают прямо в небо,

Руки крепкие, как палки,

Груди круглые, как репа.

<…>

Колотушка тук-тук-тук,

Спит животное Паук673.

Это стихотворение Хвостенко с друзьями называли «Колыбельной» – то есть они тоже почувствовали присутствие в нем детской эстетики, несмотря на толстозадых русалок и их круглые груди. Впрочем, Заболоцкий был одним из тех авторов, которые резко отделяли свое взрослое творчество от детского – несмотря на детскую тональность его «Колыбельной», она была вполне взрослым произведением.

Подобная игра словами и звуками и простой, если не наивный, юмор пропитывают все творчество А. Х. В. Если взять, например, их знаменитые песни, можно указать на простую (даже инфантильную) лексику, фольклорные мотивы, изобилие животных, абсурдные или бессмысленные сюжеты и общую «наивную» установку (понятно, что перечисленные элементы во многом перетекают друг в друга).

Хочу любить трубить на флейте

На деревянной тонкой флейте

На самой новой новой флейте

А на работу не хочу

(С. 11)674

И в песнях, и в других произведениях можно указать также на некоторый фольклорный/подростковый юмор (когда радуются всяким непристойностям физического и сексуального характера):

Тракторист сидит в комбайне

Вертит-крутит рычаги

А его подруга в бане

Кажет в окна три ноги

(С. 31)

*

Не зови меня Иваном

Я теперь Иван Кузьмич

У меня в боку две раны

Между яйцами кирпич

(С. 33)

На формальном уровне мы наблюдаем частые повторы («флейте») и чередующиеся мужские и женские рифмы. Понятно, что приведенные примеры (как и большинство других песен А. Х. В.) не адресованы детям; тем не менее обаяние их во многом истекает из легкой, слегка наивной тональности и добродушного юмора. И. Кукуй пишет о хитром ходе в песнях А. Х., в которых автор, в роли барда, умудряется достаточно радикально деконструировать «авторскую песню как один из программных жанров интеллигенции шестидесятничества и тем самым находит для музыки Верпы медиальное пространство <…>, оставаясь в поле традиционной поэтики авторской песни»675. То есть Хвостенко поет по сути авангардные тексты (А. Х. В.), но таким образом, что их слушают и любят многие из тех, кто иначе не прикасался бы к такой радикальной эстетике.

О практике детской литературы в 1960‑е

Именно таким образом, будучи поданными в качестве детской литературы (тоже по-своему «программный жанр»), в последние десятилетия советской эпохи и «проскакивали» многие, по сути, авангардные вещи. Напомним, что в советское время детская литература была исключительно государственным делом: детского самиздата почти не было (до поздней перестройки)676, и вся печатная продукция для детей производилась государственными издательствами. Поэтому заниматься детской литературой могли только те, кто имел нужные связи с нужными редакторами или прочими фигурами в детских издательствах. И даже при нужных связях занимались ею, как правило, на полуофициальных началах («фрилансерами»)677. Такая традиция восходит к 1920‑м годам, когда впервые появилась «детская секция» Госиздата под руководством Самуила Маршака, лично пригласившего на работу молодых обэриутов (Введенского, Заболоцкого, Хармса). После заметной паузы во время сталинских репрессий и войны, во время оттепели экспериментальные авторы снова стали пользоваться спросом в детской литературе.

В итоге ею занимались многие неофициальные авторы, прежде всего для того, чтобы зарабатывать на жизнь или хотя бы не слыть безработными тунеядцами (не все относились к этому клейму так спокойно, как Хвостенко)678. Леонид Аронзон, например, написал целую книгу детских стихов, которые были изданы лишь в 2011 году; его вдова пыталась их издать вскоре после его смерти, но редактор отказался от неподходящего материала679. Характерно, что даже Вс. Некрасов, который работал рецензентом и составителем детских книг, тоже долгие годы не мог опубликовать рукопись своей детской книги680. На этом фоне особенно любопытно, что некоторые неофициальные писатели – в том числе А. Х. В. – писали вещи для детей, не предназначенные для публикации.

Несмотря на скромные успехи на поприще официальной советской детской