Алексей Хвостенко и Анри Волохонский - Илья Семенович Кукуй

глядеть на ворота (С. 491) – спокойный, если не глуповатый, он по темпераменту напоминает бедного Бодуна из пьесы «Первый гриб». Другие рассказы предлагают сказочные детали, как, например, акулу-письмоносца, которая приносит камбале письмо (С. 493). На уровне фактуры стиха, которая так важна в поэтике А. Х. В., можно услышать отголоски зауми в таких сочетаниях, как «в санях сидят саами» (494); есть и смешные рифмы, и тавтологические («Рядом с домом Фрол стоит / Фрол довольный тут стоит»), и изобретательные: «Камбала сказала: „Не – / Я привыкла жить на дне“». И все же все эти знакомые приемы поданы далеко не в эпатажном виде; тексты не бросаются в глаза как авангардные или недоступные детскому пониманию. Таким образом, если бы она была опубликована, «Необычайная книга» могла бы стать самым успешным детским произведением А. Х. В. Возможно, именно поэтому она была забыта авторами и найдена составителем «Всеобщего собрания сочинений» А. Х. В. при разборе парижского архива Хвостенко.

Заключение

Если в художественной системе А. Х. В. преобладает детская эстетика, то что (кроме или помимо авторского указания) делает то или иное произведение «детским»? Легче начать с противоположного: подчеркнуто недетским, по всей видимости, является такое произведение, в котором присутствует нецензурная лексика и/или открыто сексуальная тематика (как в приведенных выше «частушках»). Таким образом, несмотря на жанр, цикл «Басни» можно почти целиком исключить. Басня же «Кентавр», которая печаталась в комсомольском (то есть в том числе для подросткового возраста) журнале «Аврора», все-таки находится где-то «между», в зоне возрастной неопределенности – как и большинство стихов А. Х. В. Такие стихи можно читать на разных смысловых уровнях, и они вполне могут по-разному нравиться и детям, и взрослым705.

В заключение хочу процитировать Кирилла Медведева, который очень радостно и правильно описал творчество А. Х. В. во всей его красе:

Как мало кому в двадцатом веке, <А. Х. В.> удалось запечатлеть в стихе радость, именно радость, бесконечное празднование творческой вседозволенности, ритуал торжественного и бесстыдного самолюбования. Поэзия, способная вызывать прежде всего восторг – не туманную меланхолию, не труднопостижимый и всеоправдывающий катарсис, не заживление родовых и благоприобретенных языковых травм, а буквально восторг – когда слово наяву шевелит усами, сосет под ложечкой, щиплет в носу, щекочет за ухом или залезает на плечи706.

Радость, которую описывает Медведев, можно охарактеризовать и как детскую: «бесстыдный» и веселый эгоизм («Мы всех лучше») и слова, которые щекочут за ухом и залезают на плечи. При таком складе не так важно, поет ли Великий Поэт, дряблый Колобок, мудрый Диоген или мечтательный Петя – лишь бы умел кувыркаться.

Приложение

ТРИ НЕОПУБЛИКОВАННЫХ РАНЕЕ ДЕТСКИХ СТИХОТВОРЕНИЯ А. ХВОСТЕНКО707

Кот-обормот

В городе Туле

Сидит на стуле

Кот-Обормот.

Сидит он год,

Не ест, не пьет,

Мышей не ловит,

Не поет.

Так днями целыми сидел,

Пока мышам не надоел.

И мыши понемножку

У стула съели ножку.

А без ноги

Известно точно,

Стул любой

Стоит непрочно.

Стул пошатнулся и упал,

Кот на пол с грохотом упал,

Свалился на пол глупый Кот

И раскололся Обормот

На тысячи осколков мелких

И множество монеток мелких.

А мыши на эти монеты

Купили мышатам конфеты.

* * *

Тот, кто из вас мне не поверит,

Пусть едет в Тулу и проверит.

Там эту историю каждый ребенок

Знает с пеленок.

Веселая туча

Летела в небе туча

И каплю обронила,

А Цапля клюв открыла

И каплю проглотила.

А туча была из Веселой Страны,

Из той стороны,

Где танцуют грибы,

Где пляшут деревья,

Кусты

И пригорки,

Где звери зимою

Не прячутся в норки.

Из той стороны,

Где печали не знают,

Где музыка круглые сутки играет.

Там тараканы

Стучат в барабаны,

Веселые утки

Играют на дудке,

А тучи на небе в горелки играют,

Веселье по каплям в себя собирают,

И ветер потом их по свету разносит,

А тучи веселье нам в каплях приносят.

И Цапля, ту каплю когда проглотила,

Такое веселье в себе ощутила,

Что в шорохе листьев,

В их радужном глянце

Услышала вдруг

Приглашенье на танцы,

Речки журчанье

И ветра порывы,

И даже молчанье

В чудесном мотиве,

В прекрасном мотиве

Звучали и пели,

Музыка мчалась

На карусели.

И вот ликованье

Не в силах сдержать

Цапля пустилась

По кочкам плясать.

Петь и плясать

На радость лягушкам,

И рыбы спешат

Цаплю послушать.

Лишь жабы не слушали цаплино пенье.

Откуда им знать, что такое Веселье?

Дураки

Сначала вырыл яму Петя,

А Вася ямы не заметил.

Шел по дороге вверх ногами —

Свалился в яму вниз руками.

С обиды Вася сделал петлю

И заманил в нее он Петю.

В петле несчастный Петр висит,

А Вася радостно кричит.

Потом в игру включился Федя,

И сделал чучело медведя,

До смерти испугав Ивана,

Когда тот вышел из чулана.

Тогда Иван зовет соседа

Отведать своего обеда,

Но вместе супа и котлет

Кладет в тарелку табурет.

Лишь у Ермошки нету друга,

Чтоб другу оказать услугу.

И вот схватил Ермошка кошку

И кошку выкинул в окошко.

Тут кошка, тоже не зевая,

Хвост ободрала попугаю.

– Дуррак! – ей крикнул попугай

И взгромоздился на сарай.

Тут замахали все руками:

– Он обозвал нас дураками.

Держи! Ловите попугая!

А он летит к реке хромая.

За ним вприпрыжку мчится кошка,

За ней бежит дурак Ермошка,

Ермошку догоняет Петя,

За Петей дурнем скачет Федя.

А Вася