Современная польская пьеса - Ежи Шанявский

class="p1">«Театральные опыты» — так называется один из томов Собрания сочинений Галчинского. В нем около семисот страниц. Семьсот страниц, а Галчинский при жизни так и не увидел своего театра.

Однако в 1956 году, через три года после смерти поэта, пьесы Галчинского появились на сцене: «Зеленый Гусь», «Мастер Анджей» (комедия, написанная вместе с А. Мауерсбергером), «Бабушка и внучек, или Ночь чудес» — фарс в двух актах с прологом и интермедией. Все эти произведения оказались очень интересной разновидностью театрального творчества, в основу которого положен юмор гротеска. Благодаря своему публицистическому происхождению они оказались в какой-то степени художественной хроникой духовной и социальной жизни поляков, хроникой становления страны и тех перемен, которые происходили в послевоенные годы. В одном из первых еженедельников, появившихся после завоевания независимости, — в краковском «Пшекруе» — Галчинский заполнял своими сатирико-драматическими миниатюрами постоянную рубрику под названием «Театрик «Зеленый Гусь». Несмотря на кажущуюся эфемерность, «Театрик «Зеленый Гусь» играл важную роль в повседневной жизни; Галчинский темпераментно и остро вел борьбу с психологией мещанства и мелкобуржуазными пережитками в обществе. В те годы такая тематика диктовалась конкретной ситуацией в стране и была необходима для политического воспитания народа.

И вот уже после смерти поэта режиссеры один за другим — на радио, на телевидении, в театре — обращаются к поэтическим миниатюрам, выставленным на богатом многоцветном лотке коробейника Галчинского; возникают сценические монтажи, инсценировки, фантазии которых мог бы позавидовать сам поэт. «Зеленый Гусь» и другие, более крупные пьесы Галчинского и теперь все еще вдохновляют режиссеров и побуждают их создавать новые и новые театральные композиции. Особенно стали близки его произведения театральным деятелям, следовавшим в своем творчестве законам театрального гротеска, которому в межвоенные годы положил начало Станислав Игнаций Виткевич, а после войны закрепил Галчинский, чью традицию продолжили в своих театральных экспериментах Мирон Бялошевский, Славомир Мрожек, Тадеуш Ружевич и, наконец, Станислав Гроховяк.

Театр первой половины пятидесятых годов, исключавший несерьезный тон, не мог воспринять комедии Галчинского. Даже автор, хотя он и достиг очень большой популярности, начал сомневаться не только в плодотворности своей драматургии, но и в своей поэзии:

Вы простите, люди, если

Труд мой значил слишком мало,

И простите, если песни

Пел не те, что надлежало.

Время развеяло сомнения. Драматургия Галчинского по сути своей молода, как молода была всегда его поэзия. И нынче и завтра среди забытых сатир «Зеленого Гуся» можно будет наверняка обнаружить что-то актуальное, по-настоящему веселое и сделать из этого театр. Такой, какой соответствует данному времени, или такой, какой грезится режиссеру. Кстати, любопытно, что Галчинский, которому свойствен столь четко определенный, неповторимый литературный стиль, в то же время дает другим много возможностей для инсценировочной и режиссерской инициативы, а также и для игры. Для игры и для размышления.

Целую эпоху, между 1915 годом — годом своего дебюта — и нынешними днями, представляет Ярослав Ивашкевич, один из наиболее интересных, многосторонних польских писателей с собственной, неповторимой творческой индивидуальностью; он поэт, прозаик, драматург, и в каждом из этих жанров — выдающийся.

Однако, следуя правде, нужно отметить, что Ивашкевич прежде всего и всегда — поэт. Поэзия завоевала ему место в современной литературе, но прозаическое творчество его укрепило. Из года в год, до сегодняшних дней, появляются стихи, романы, повести Ивашкевича, в которых показан сложный мир человеческих отношений. За трагедиями, мечтами и устремлениями его героев всегда стоит сам писатель, который, сознавая сложность существования человека в этом мире, полном противоречий, обращается в своих произведениях к главным, узловым проблемам. Социально-психологическая проблематика плюс проблематика морально-философская — вот громадная территория творчества Ярослава Ивашкевича.

Драматургия — хотя и не она одна прокладывала дороги «хвалы и славы» писателя — тем не менее является важным элементом его творчества, а также свидетельством его интересов, взглядов на мир, на человека и волнующие этого человека проблемы.

С молодых лет сжившись с театром, Ивашкевич всегда декларировал привязанность к нему и еще — к музыке. В замечательной его прозе часто повторяются театральные мотивы; он, кстати, перевел ряд шедевров мировой драматургии. Собственных драматургических произведений у Ивашкевича семь, в большинстве из них главной темой является занимающая его всю жизнь проблема искусства, трагедия художника; во многих пьесах Ивашкевич сделал художника главным героем (Шопен — в «Лете в Ноане», Пушкин — в «Маскараде», Бальзак — в «Свадьбе господина Бальзака»).

«Космогония» (1967), последнее из драматических произведений Ивашкевича, определенное им самим как «рассказ в двух действиях», очень характерно для творчества писателя.

«Она возникла, — пишет о пьесе Ивашкевич, — из давнишнего замысла. Почти полвека назад я написал рассказ, который никогда не публиковался. Это был мой первый рассказ, назывался он «Рябины». Хорошо, что тетрадь с этим рассказом затерялась, потому что чтение его наверняка переполнило бы меня стыдом, а может, и сожалением.

Разумеется, у меня тогда не было никакого литературного опыта: рассказ отличался примитивностью и наивностью формы. Рудименты этой наивности, возможно, остались и в «Космогонии».

Но одно то, что через пятьдесят лет я вернулся к этому замыслу, доказывает, что он глубоко сидел во мне и что я решил осуществить наконец, в конце моей литературной жизни, то, что намеревался сказать в ее начале.

…Разумеется, с наивностью первоначального замысла соединился в пьесе опыт всей моей жизни. Рассказ я писал еще перед первой войной — а сейчас опыт двух войн (точнее, трех, потому что «Космогония» могла быть написана так, как она написана, только в дни вьетнамской войны) подключил к первоначальной фабуле много необычайно существенного и нового материала.

…Теза пьесы очень проста. Да, жизнь трудна, сложна, и кажется, что в ней мало смысла, — но человеческое достоинство заставляет нас справляться с этой повинностью, прожить отпущенное нам время с максимальным достоинством и серьезностью. Решение жизненных задач — единственный выход из кажущейся бессмысленности жизни».

Творчество Ивашкевича, всегда обращенное к человеку, к делам отечества и открытое мировым проблемам, с достоинством служит утверждению жизни.

Ежи Юрандот — представитель малочисленного отряда современных польских комедиографов. Комментируя его комедию под названием «Девятый праведник», (1963), один из критиков полушутливо отметил, что десятым праведником является сам автор, ибо он открыто сознается в том, что пишет комедии. Rara avis[41] и редкое в польском театре искусство. То, что некогда было повседневным хлебом театра и сейчас остается им во многих странах — легкая, хорошо написанная, актуальная комедия, — стало у нас редчайшим явлением. Произведения этого типа, к сожалению, можно пересчитать по пальцам. Источники комедиографического творчества Юрандота следует искать в довоенном литературном, политическом кабаре, и не в каком-нибудь второразрядном — в тридцатые годы он сотрудничал с труппами