Современная польская пьеса - Ежи Шанявский

Р а в н и н а.

Ночь. Грузовик едет с потушенными огнями. Дождь косо бьет по ветровому стеклу. За ритмично двигающимися стеклоочистителями просматривается лицо  К о р м и л ь ц а. Его руки судорожно вцепились в руль. Рядом с ним  К у д р я в ы й.

К у д р я в ы й. Командир!.. Душно!..

К о р м и л е ц. Что? Что, душно?

К у д р я в ы й. Льет, а душно! Меня душит… Дождь, а как будто зной льется с неба… Я пересяду наверх!..

Кормилец резко тормозит.

Кудрявый вылезает из кабины. Захлопывает за собой дверцу. Машина едет дальше. У Кормильца слипаются глаза. Грузовик едет медленно, как бы вслепую нащупывая дорогу. Вдруг Кормилец слышит стук в крышу кабины. Тормозит, но не выключает мотор. Открывает дверцу, становится на ступеньку, заглядывает в кузов.

К о р м и л е ц. Что такое, черт возьми? Снова кукурузник, что ли?!

Темно. Льет дождь.

Ну, отвечайте же!..

Во мраке, в кузове, просматривается одна-единственная фигура.

Где они?

Тишина. Капли дождя стучат по земле.

Где они, ты, сука?..

Б а с ь к а. Слишком медленно ехал! Слишком медленно… Поищи теперь, поищи!..

К о р м и л е ц. Лютик!

Тишина.

Кудрявый! Удалой! Где вы?! Ловкач! Анафема, Анафема, отзовись!.. (Соскакивает с подножки. Обегает вокруг машины.) Габрысь!.. (Бегает вокруг грузовика. Падает, поскользнувшись на мокрой земле. Смотрит безумным взглядом во мрак, рябой от струй дождя.) Отзовитесь же! Удалой! Кудрявый! Лютик!.. Где вы? Это я, я!.. Отзовитесь! Анафема! Явор! Захариаш! Вурдалак! Это я, я! Где вы?.. Явор! Ворона! Венед!..

Б а с ь к а. Сбежали! Как крысы сбежали!..

Кормилец бежит по полю, по щиколотку проваливаясь в раскисшую землю. Падает, поднимается, снова падает.

К о р м и л е ц (кричит во мрак). Леонард! Леонард!.. Соберитесь! Еще не конец! Леонард!.. Галка! Лютик! Коршун! Кошевский! Младший Кошевский! Дунай! Рысь! Становись!..

Загораются фары грузовика. Кормилец, весь в грязи, падая и поднимаясь, наконец выбирается на дорогу. Попадает в свет фар.

Габрысь! Задруга! Зенон!.. Кудрявый! Пламень! Студент! Цапля! Яхоцкий! Становись! Ко мне, хлопцы! Становись!.. (Пятится, глядя на ослепляющий его свет фар и надвигающийся на него грузовик.)

Б а с ь к а (вцепившись в руль, бессознательно шепчет). Езус Мария! Не могу, не могу…

Но грузовик двигается вперед. Кормилец, пятится, оступается. Глаза его полуоткрыты. Он кричит все тише.

К о р м и л е ц. Дятел! Завиньский! Денди!.. Габрысь! Леонард!.. Добряк!.. Стахулек! Становись! Становись! Становись! Отзовитесь!.. Не покидайте!.. Юзек! Косуля!.. (Хватается за бампер грузовика, как бы хочет оттолкнуть его от себя.) Утка! Витольд Ягоцкий!.. Ко мне! Коренастый!.. Ветеран! Нет!!! (Напряженными руками упирается в капот грузовика, старается задержать его.)

Грузовик тормозит резко, со скрежетом. Баська прячет лицо в руках, лежащих на руле. Плачет.

Ежи!.. Сойка!.. Наездник! Ко мне! Становись!.. Ребята!.. Тетерев!.. Леонард!.. Кудрявый!.. Ко мне!.. Анзельм!.. Чучело!.. Павловский! Туча! Собирайтесь! Ребята!.. Становитесь!..

Исчезает из света фар. Бежит, раздирая криком ночь, рябую от дождя. Вдруг застывает в напряжении. В густом мраке и настойчивом шуме дождя он чувствует чье-то присутствие. Его охватывает панический страх. Роняет пистолет. Падает на колени и, разминая руками грязь, начинает его искать. Ему начинает казаться, что мрак перед ним как-то зашевелился. Хочет крикнуть: кто?! Но из горла вылетает только хрип. В этот момент его рука нащупывает в грязи пистолет… Стреляет и слышит крик Габрыся.

Г а б р ы с ь. Ой, мамочка родненькая!..

Тело опускается на землю в трех-четырех метрах от Кормильца.

К о р м и л е ц. Габрысь!

Г а б р ы с ь. Командир, я…

К о р м и л е ц. Габрысь, мальчик… (Руками касается его лица и наталкивается на что-то теплое и липкое — кровь. Резко поднимает лицо к небу.) Езус, за что это?! За что?!.

Г а б р ы с ь. Ничего мне не будет, командир… Если бы вы первым не выстрелили… так, может, я… В такой темноте вы не могли попасть точно… Я выживу, ей-богу, выживу… Теперь вернемся домой… Правда, командир, вернемся?.. Почему… почему бы нам не вернуться?..

К о р м и л е ц (чувствуя на своем лице его хриплое дыхание). Домой… Да, мальчик… Уже время возвращаться… Самое время… (Поднимает Габрыся с земли. Медленно идет туда, где сквозь струи дождя пробиваются далекие огни грузовика.)

Перевод М. Демакиной.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Тяжесть дней мы подвигнем плечами…

— Дни настанут людей величавей —

О, на площадях орущая весна!

— Грандиозней нас приходят времена!..

Леон Кручковский

Поэзия Леона Кручковского опережала время. Шел 1928 год, когда под знаменательным заглавием «Молоты над миром» появился первый томик его стихов. После майского переворота Пилсудского в Польше был установлен диктаторский режим, страна оказалась во власти богатых землевладельцев и крупного, часто иностранного, капитала, накатывалась волна фашизации, росла классовая борьба, а в туманном далеке затаился призрак войны и гитлеровского нашествия, которое готовилось на глазах дипломатов.

В начале сентября 1939 года от взрыва бомбы, сброшенной немецким летчиком, погиб в Люблине поэт и драматург, автор «Ранней поры» Юзеф Чехович. Эта дата начинает долгий список потерь польской культуры, список замученных, расстрелянных, без вести пропавших — трагический реестр, составленный войной и шестилетней оккупацией.

Но жизнь сильнее смерти, сентябрь, тот самый сентябрь, который стал порогом смерти, порогом поражения, стал и началом великого народного порыва и взлета творческих сил польской культуры.

Тяготы войны и опасность уничтожения целой культуры, уничтожения всего польского народа оказали влияние на новую социальную, общественную и творческую позицию польской литературы. В те годы в ней возродились лучшие традиции, зачастую берущие начало в эпохе романтизма. На польских военных дорогах, в оккупационном бездорожье родилось новое ощущение связи с судьбами широких народных масс. Сформировалась новая точка зрения на историю. В борьбе с враждебными силами, в столкновениях со старыми взглядами и привычками созревало новое миропонимание, открывались новые горизонты.

А когда на стенах освобожденного Хелма и Люблина появился манифест Польского комитета национального освобождения, началась настоящая революция в умах и сердцах.

Театр в Польше времен войны и оккупации не позволил зажать себе рот. Лишенный сцены, он тем сильнее заявил о своем существовании в глубоком подполье, на солдатских и партизанских дорогах, на чужбине.

Трудно представить, но театр ни на один день не прекращал своей деятельности, несмотря на то, что спектакли приходилось играть в самых невероятных условиях и неожиданных местах.

С 1940 года в Варшаве существовал «Тайный театральный совет». Подпольные спектакли ставились не только в Варшаве и Кракове, но и в городах, включенных оккупантами в рейх, — в Познани, в Быдгоше, в рабочей Лодзи. С молодежью работали актеры и педагоги. Молодые приверженцы актерского искусства заканчивали подпольные школы. В партизанских соединениях, действовавших в Любартовских лесах, показывал свои спектакли Солдатский театр, которым руководил Богдан Коженевский. В четырех частях света, на