Навья княгиня - Виктория Александрова

насмешки и торжества — нечего, мол, было княгиней становиться, оставалась бы у меня, служила бы Марене и хоронила бы теперь мертвецов, а не убийц искала… Но ничего такого не последовало. Взгляд Заветы оставался холоден и непроницаем. — Может, мне погадать?

— Погадай, — безразлично отозвалась яга. — Несмотря на то, что ты ушла, Марена о тебе не забыла. Как раз сейчас она Ясновита за руку ведёт, может, он ей по пути и шепнёт, кто его убил… если сам знает, конечно, — добавила Завета с лёгкой усмешкой, и в уголках её глаз появились лучики морщинок.

Вельмира тоже слабо усмехнулась. Конечно, всё может быть иначе: не отомщён Ясновит, вдруг навь не захочет пускать его в иные края, в закрадную жизнь, сделает частью себя, неупокоенным духом, который так и будет бродить по земле каким-нибудь упырём, живым людям покоя не давать… Но хотелось верить, что его смерть была не настолько ужасной и противной богам и что Завета как следует отмолила погибшего купца… И что никакой навью он не станет.

— Ты помнишь, как надо? Вокруг себя круг очерти… — Увидев изумление Вельмиры — раньше ничего такого Завета ей не советовала, — жрица негромко рассмеялась. — А вдруг Марена на тебя обозлилась и теперь позволит нави тебя донимать? Гадание — это же выход за грань, связь с навью, а навь опасна, сама знаешь. Но ты не бойся. — Она положила руку на плечо Вельмиры. — Гадай на воде, водица тебе подскажет как есть, никогда не соврёт. Всё поняла?

Вельмира кивнула. Она помнила, как глядеть в воду, а советы и напоминания Заветы лишь прибавили ей решимости.

Гадать она решила не на обычной воде из колодца — послала челядинок провожать Завету в лес и заодно попросила их набрать воды из Воронца и принести ей гладких речных камешков. Известно, что вода в победской реке заветная, особенно та, что протекает под Горяч-мостом — тот, как говорят, ей великую силу даёт… Воду девушки вылили в небольшую глиняную чашу и оставили Вельмиру одну, не скрывая, впрочем, любопытства. Но так было надо: гадать следует одной, в тишине, иначе навь правды не откроет — запутает, обманет, посмеётся, оскорблённая непочтением.

Как раз стемнело — самое подходящее время для связи с миром нави… И тут же куда-то начала испаряться та хрупкая решимость, что возникла в её душе после разговора с Заветой. Темнота заползала в окна, в каждую щель, наполняла избу… Вельмира заволновалась, но всё же сняла очелье с кольцами и прочие украшения, понёву, развязала пояс, скинула обувь… Осталась в одной сорочке, распустила косу. Взяла чашу и тихо вышла из избы в закатный сумрак. Снаружи было прохладно, вечерний ветерок тут же взлохматил её распущенные русые волосы, пощекотал кожу, отчего та покрылась мурашками, и подол сорочки захлопал по ногам… Вельмира оглянулась и, убедившись, что во дворе никого нет, быстро шмыгнула в баню. Там не стала зажигать свечей и лучин, управляясь ощупью и ожидая, когда глаза привыкнут к темноте.

Как велела Завета, очертила вокруг себя круг углём, повторяя шёпотом защитный заговор, чтобы духи не донимали, не мешали, не пугали, а наоборот — помогали. Наверное, круг получился неровным… но это не главное. Главное, чтобы подействовал…

Сердце стучало в волнении: Вельмире было не впервой смотреть в воду, просить навь открыть ей будущее, но впервые она обращалась к ней по такому серьёзному делу. Ей нужно найти убийцу, и её успех, её удача будут свидетельствовать о том, достойная ли она княгиня. Даже когда Вельмира делала выбор — остаться в лесу или уйти в Воронец, — она так сильно не волновалась, не дрожала и не ощущала в груди липкого холода, будто сам Морозко ей на сердце подул… Тогда ей и гадать не пришлось: Завета позволила Вельмире самой сделать выбор, обратиться не к богам, не к нави, а к собственному разуму.

Но сейчас она же и посоветовала ей погадать. Поводов не слушать ягу у Вельмиры не было, поэтому она решилась.

Села на колени перед чашей и бросила в воду один гладкий серый камешек.

— Вода-водица, обо всём мне расскажи…

От камня по воде пошли круги, вода заволновалась, затрепетала, и воздух в бане тоже вдруг стал каким-то трепещущим, как трепещет на ветру тончайшая полупрозрачная ткань… Вельмира поняла, что на её зов пришли духи, посланные Мареной. Она сидела с закрытыми глазами и не видела их, но представляла, что они обнаружили угольный круг, через который не могли перелететь или переступить, и поэтому начали метаться по бане, не в силах принять то, что их позвали не вредить, как они любят, а помогать.

Наконец Вельмира почувствовала поразительное спокойствие. И бешеный стук её сердца стал ровнее и тише, и воздух вокруг неё перестал трепетать… Она резко открыла глаза и посмотрела на воду.

На воде стали появляться размытые, не вполне ясные образы… Как будто сверкнуло железо — Ясновита убили ударом в спину, может, вода ей показывает орудие убийства? Да нет, не зло сверкнул, а мягко — как отблеск солнечных лучей на украшении. Вельмира всматривалась в расходящиеся от камешка круги, а круги эти слабо сверкали — как височные кольца на очелье.

Неужели девка?

Она кинула в воду второй камешек.

— Вода-водица, обо всём мне расскажи…

От камешка снова пошли круги, вода начала искриться в слабом свете, исходящем от небольших окошек под потолком. Где-то в углах всё ещё парили духи, но они уже не навевали жути, не пугали — поняли, что хозяйка-Марена послала их помочь своей давней подопечной… Вельмира едва ли не слышала их шёпот. А, может, останься она у Заветы, и слышать бы научилась…

Она снова вгляделась в воду. Вода мерцала железным блеском, и Вельмира даже почувствовала этот запах железа — запах крови… уже не в воде и не обычным зрением, а каким-то подсознательным, внутренним она увидела красное… кровь, красный, понёва… Понёву надевают девушки, у которых идёт кровь каждый месяц… понёва…

Неужели девка?

Ещё даже не очнувшись от кроваво-алого видения, Вельмира кинула в воду третий, последний камешек. Слух её вдруг резко обострился — она услышала, как камешек глухо стукнул о дно чаши, как вода булькнула и начала плескаться о стенки… В этом шорохе воды вдруг отчётливо послышался женский крик, такой отчаянный, что захотелось закрыть уши, но Вельмира сдержалась. Если шевельнётся, всё исчезнет и она никогда не узнает правды. А крик быстро стих, зато она услышала глухой мужской стон и… и такой звук, с которым набитый соломой