Навья княгиня - Виктория Александрова

повернулась к тихо стоявшим в углу челядинкам: они смотрели на господ, помалкивая и никак не проявляя своих чувств. Только одна, самая юная и низкая, сжалась, будто её собирались бить…

— Девки, спрошу прямо. — Вельмира чуть приблизилась к ним. — Хозяин ваш покойный к вам приставал?

Одна покачала головой, остальные вместе вскрикнули:

— Нет!

— Точно? Не бойтесь, хозяйкам не скажу… да и никому вообще не скажу, — после недолгого молчания добавила Вельмира.

Челядинки продолжали качать головами и отнекиваться. Может, если и приставал к ним Ясновит, если и водился за ним такой грешок, вряд ли они теперь что-то скажут. Или и вправду честны… Кто их знает.

Вельмира покачала головой.

— А всё-таки Алдону позовите, — вдруг послышался голос Заряны — громкий, властный, будто она была княгиней, а не Вельмира. — Больна, не больна, а поговорить с ней надо. Не ноги же у неё отнялись?

Челядинки ещё пару мгновений пошептались, и одна из них, самая младшая, побежала прочь. Другие остались.

Вельмира устало рухнула на лавку. Хотелось домой. Хотелось лечь в постель и проспать целые сутки, хотелось больше никогда не думать ни об убитом, ни об убийце… Хотелось дождаться окончания срока печали, выйти замуж за Ярика, заключить мир с князем Судиславом и зажить наконец спокойно.

Может, забыть про него, про этого убийцу? Ясновита уже не вернёшь, упырём из нави он, судя по всему, не стал — по крайней мере, никаких свидетельство того не было… Значит, Марена всё же увела его на тот свет. Но что тогда о Вельмире подумают люди? Решат, что княгиня выполняет свои обязанности спустя рукава, убийц не карает, за убитых не мстит… Решат, что при Судиславе им будет лучше, и продадут ему свою свободу. И тогда всё, за что боролись отец и брат, за что они погибли, окажется всего лишь прахом и пылью…

Вельмира покачала головой. Нет, нельзя останавливаться на полпути.

— Княгинюшка! — В избу вернулась челядинка, поклонилась и замерла в дверях. — Нет Ялдонки… — Она тоже плохо выговорила имя голядки. — Только утром лежала, — девка запыхалась, но отдышаться не успела, — а сейчас нет… Я весь двор обежала — нигде нет!

В избе повисла тишина. Вельмира тупо смотрела на челядинку, чувствуя на себе тяжёлый взгляд воеводы. Служанки начали шептаться, но она не вслушивалась в их слова. Может, Алдона просто ушла по делам… Почувствовала себя лучше и решила чем-то заняться — воды принести или вроде того…

Но что-то ей подсказывало — нет.

— А про Алдону вы что скажете? — спросила вдруг Заряна — снова звонко, громко, уверенно, как истинная госпожа. — К ней ваш хозяин не приставал?

— Да нам-то почём знать!

— Нам не жаловалась, ничего не говорила.

— Мы не видели…

— Величка, — уже тише позвала Заряна Вельмиру. — Может, она и заболела не просто так? Ладно, мужику убить, они и на войне часто убивают, а тут девка молодая… Испугалась до смерти небось, сил лишилась и заболела. А сейчас как узнала, что ты пришла, решила, что ты на её след вышла, и сбежала кое-как…

— Значит, надо найти, — кивнул Мстивой.

— Да где же её теперь искать-то?

— Она убила, точно она!

— Белянушке скажем — не поверит, — запричитали челядинки.

Если до этого Вельмире лишь казалось, что её голова раскалывается, то теперь она едва ли не услышала треск костей своего черепа. У Алдоны, помимо возможных приставаний хозяина, была ещё одна причина его убить — он купил её, словно вещь, словно дорогое блюдо или отрез ткани… Она принадлежала ему всецело, наверное, он считал, что и спать с ней имеет полное право, несмотря на её нежелание… А Беляна об изменах мужа могла не знать и даже не догадываться — судя по всему, она полностью доверяла ему.

Но Алдона внезапно исчезла, и спросить её не представлялось возможным. Да и где её теперь искать? Может, она попытается до своих добежать, до голяди? Послать к их князьям, что ли…

«Я опять в воду погляжу, у Марены выпытаю, где она, — вдруг подумала Вельмира — словно кто-то извне нашептал ей эту мысль. — Но не как в прошлый раз, в бане, с чашей… Можно и в колодце посмотреть, но… К Воронцу ночью пойду. Так надёжнее», — решила она. Сглотнула слюну, сжала руки в кулаки и прищурилась. Хотела было поделиться этой мыслью с Мстивоем и Заряной, но потом вспомнила, что о гадании лучше никому не говорить. Особенно о таком…

Идти ночью одной к лесу, к священной реке было страшно. И дело даже не в лихих людях или диких зверях, которые могут встретиться ей на пути. При гадании всегда слетается всякая навь, а уж у реки, у границы между миром людей и волостями Марены их явно будут целые стаи… В прошлый раз ей удалось от них защититься с помощью угольного круга, а что делать в этот раз? Нужно вспомнить уроки Заветы, она наверняка рассказывала об этом… Не только же углём можно защититься, наверняка есть что-то ещё!

Вельмира покачала головой. Сейчас ничего вспомнить она не могла, а до вечера ещё есть время подумать. Навь вряд ли обрадуется, что она во второй раз попытается её усмирить, вновь потребует показать ей будущее… к тому же так скоро. Но Завета всегда говорила ей: «Не бойся. Марена — твоя госпожа и покровительница, она навь укротит, если хорошо попросишь. Не бойся, обращайся к ней». И пусть Вельмира больше не была жрицей и никогда ею не станет, она верила, что Марена по-прежнему защищает её и внемлет ей.

Когда стемнело, княгиня Светорада велела всей челяди и оружникам сидеть в избе и клетях и даже в окна не выглядывать. По-хорошему, никто не должен знать, что Вельмира пойдёт гадать, но матери она всё же сказала, чтобы было кому проследить за людьми и сохранить уход княгини в тайне.

Как и в прошлый раз, она сняла с себя всё, кроме рубахи, и распустила волосы — расчесала их как следует и сунула гребень за пазуху — он тоже мог пригодиться в гадании. Немного страшно было идти босиком, но всё-таки наколоть или порезать ногу, а ещё встретить лихого человека или даже волка она боялась не так сильно. Навь казалась ей страшнее… Поэтому она взяла головню из очага и теперь крепко держала её в руке, надеясь с её помощью защититься и от человеческой опасности, и от навьей. Человека можно тяжёлым поленом по голове ударить, а от нави — круг очертить, чтоб не лезла и издалека нашёптывала…

Ночь