Навья княгиня - Виктория Александрова

И, видит Марена, угрызений совести по этому поводу она совсем не чувствовала.

* * *

Город Верхнереченск возвышался на трёх холмах, а рядом с ним протекала широкая синяя река Верхняя, давшая ему название. Город был укреплён мощной деревянной стеной, из-за которой выглядывали крыши изб с печными трубами. Верхнереченск был гораздо больше Воронца, величественнее, он действительно выглядел как столица всеобщей славянской державы… Воронцу до Верхнереченска ещё расти и расти.

Улицы дубянского стольного города были полны людей, причём не только славян: Лютомир видел и смуглые, узкоглазые, скуластые лица хазар, и бледных рыжих варягов с мечами на поясах, и даже надменных ромеев в шёлковых одеждах… Да и славяне тут были разные, не только дубяне, что жили на этих холмах издавна, когда Верхнереченск был крошечной весью, но и летичи, чьи женщины носили закрученные проволочные кольца у висков, и берестяне, живущие на северо-западе от победичей… Даже были славяне холмогородские, которые, как известно, с верхнереченскими не очень дружили, однако тамошние купцы, богатые и нарядные, тут тоже мелькали.

Богатство, многолюдность, величие Верхнереченска вызвали у Лютомира желание остаться здесь навсегда. В Воронце его ничто не держало, кроме семьи, но семью можно перевести сюда вместе с челядью. Построить крепкую избу, обзавестись двором… Ему бы здесь жилось определённо лучше, чем в полупустом Воронце. В его родном городе нынче княгиня — девка, шесть лет проведшая в глухом лесу и не знающая ничего о настоящей жизни. Неудивительно, что Пресветичу пришло в голову сделать её княгиней: видимо, собрался править за неё, нашёптывать ей на ухо собственные решения, которые она будет принимать за свои, а потом женить на ней своего сына, который станет делать так же…

И если Лютомир вернётся в Воронец и расскажет Вельмире Богомиловне, как хорош Верхнереченск, как он богат и весел, вряд ли она прислушается к его словам и даже не попробует преобразовать Воронец в нечто подобное. Князь Судислав всё-таки сделал свой город столицей не только дубян, но и всей славянской державы, а Воронец… Вельмира собралась бороться с Судиславом за независимость, а значит, стольному городу победичей никогда не стать таким же, как Верхнереченск.

Лютомир не очень волновался по поводу встречи с князем Судиславом. Он давно придумал, что сказать ему, как обратиться, как преподнести дары, что отвечать на возможные вопросы… Правда, не сразу он добился встречи с князем. Это в целом было нелегко, а уж надежда на то, что он с радостью примет посла от победичей, и вовсе таяла на глазах… Лютомир заметил, что победичей в Верхнереченске считали врагами похлеще степняков-кочевников, что совершали набеги на этот город едва ли не каждый год.

Рассчитывать на то, что Судислав примет дары и согласится заключить с Вельмирой Богомиловной союз, тоже не стоило. Впрочем, Лютомир на это изначально не рассчитывал. Про себя он лишь усмехался наивности молодой княгини и всё думал: на что же надеялся Мстивой, не отговорив её от этого глупого шага, от этой наивной попытки примириться с Судиславом? Воевода-то явно поумнее девки, что каким-то чудом оказалась на победском престоле… Впрочем, в его голову Лютомир лезть не собирался, понимая, что не в силах распутать хитросплетение всех замыслов Мстивоя.

А вот хоть как-то попытаться предугадать, что думает Судислав, он всё же хотел. Это было нелегко, но… Лютомир надеялся, что его предложение князю понравится, но и к отказу тоже готовился. Вряд ли Вельмира Богомиловна будет сильно злиться, если он вернётся ни с чем.

Лютомир терпеливо ждал несколько дней, и в итоге ожидание дало свои плоды — его позвали в княжескую избу. Было удивительно осознавать, что княжеская изба в Верхнереченске почти такая же, как и в Воронце: в два уровня, с резьбой на ставнях и наличниках, с охлупнями на крыше. Лютомир уже привык к величию столицы дубян, что отличала её от столицы победичей, а тут… Оказывается, что-то общее у них тоже есть.

Судя по всему, избу построили недавно — внутри было светло и поразительно чисто, пахло свежим деревом, не виднелось следов копоти… Лютомир не сдержался, позволив себе оглянуться пару раз, но при этом старался особо не глазеть и рот не открывать, делая взгляд скорее оценивающим.

Здесь в главном чертоге тоже имелся помост, но престола на нём стояло два — побольше и поменьше. Оба тоже явно новые, из светлого дерева, украшенного искусной резьбой.

Князю Судиславу Ратимировичу было лет тридцать. Высокий, русоволосый, с короткой сероватой бородой, он так и светился уверенностью, жизнелюбием, желанием властвовать и покорять… Лютомир, хоть и участвовал в той битве, где погиб князь Богомил, не смог тогда толком разглядеть Судислава, а потому сейчас невольно засмотрелся. Если бы Вельмира Богомиловна источала такую же силу, может, он уважал бы её сильнее… А если бы она своими глазами увидела князя дубян, то наверняка хотя бы невольно смирилась с тем, что должна ему покориться.

И с чего люди взяли, что бог Перун сед и бородат, и почему изображали его в виде истукана именно таким? Лютомиру подумалось, что на самом деле Перун мог выглядеть именно так, как Судислав Ратимирович — молодой, сильный, всем своим видом показывающий готовность вступить в бой и победить в нём… И воины верхнереченского князя тоже окружали славные — в кольчугах, в крепких островерхих шлемах, как истинная рать бога-громовника, бога-воителя.

Когда Лютомир вошёл в чертог, к нему подошла Судиславова княгиня — Володея (её отчества Лютомир ещё не узнал или забыл), протянула ему приветственный рог с мёдом. Слабо улыбнувшись княгине, Лютомир сделал глоток, после чего молодая женщина провела его в глубь чертога, а сама села на престол рядом с мужем. В целом Володея выглядела полной противоположностью своего мужа. Она была ещё молода — года двадцать два, наверное, или чуть больше… Красива, но не настолько, как её сильный, властный, напоминающий самого Перуна муж. И слабая красота эта меркла под напором робости и даже испуга, плескавшегося в светло-голубых глазах Володеи. Пальцы её сжимали подлокотники престола — алые камни на перстнях резко оттеняли бледную кожу. Одета она была богато, в яркое жёлтое с коричневыми узорами платье ромейского образца — широкое, просторное, с огромными рукавами. Платок на голове был алым, как летний закат, а очелье — вышитое золотом. С него свисали три пары серебряных колец, на каждом — по три прозрачных стеклянных бусины.

«Не то что наша княгиня, —