Навья княгиня - Виктория Александрова

подумалось Лютомиру. — Она, как простая девка, в понёве ходит…» Да и Заряне Мстивоевне, воеводовой дочери, первой красавице Воронца, по богатству убранства до Володеи было далеко. Брови у верхнереченской княгини были светлыми, и стоило думать, что и волосы, спрятанные под платком, тоже напоминали золото или пшеницу.

Князь, даром что мужик, нарядился своей княгине под стать. Его кафтан из светло-зелёной шерсти был отделан ромейским шёлком, а широкий кожаный пояс — золотистыми бляхами. На поясе висели ножны с мечом, чья рукоять была перевита золотой нитью. Да и сами ножны тоже поражали воображение: золотая отделка, узоры и защитные резы… Ясно, что с таким мечом князь в бой не ходил — жалко ведь портить такую красоту!

А у Вельмиры Богомиловны никакого меча нет, разве что у жениха своего может из ножен вырвать, чтобы несогласных попугать…

Лютомир склонился перед князем, что вызвало у него широкую насмешливую улыбку.

— Будь жив, князь Судислав Ратимирович, и ты, матушка-княгиня… — начал было боярин, но Судислав прервал его:

— Что, ваш новый князь всё-таки нам покориться решил?

Голос его звучал громко, с усмешкой и даже некоторым пренебрежением.

Лютомир долго готовился к этой встрече, подбирал слова, но внезапный вопрос Судислава сбил его с толку, и все придуманные речи тут же вылетели из головы. Только сейчас он понял, что в Верхнереченске до сих пор не знают, что у победичей теперь не князь, а княгиня, ещё и девка. И именно он, Лютомир, должен сообщить им об этом… Да его же обсмеют! Ну Велька, ну ведьма…

— Нет у нас теперь князя, — заговорил он робко и, видимо, слишком тихо — Судислав чуть подался вперёд, вслушиваясь, и все постыдные вещи Лютомиру пришлось говорить громче: — Старый наш князь, Богомил, в битве сгинул — ты это и сам помнишь. — Он как-то виновато пожал плечами. — И сын его вместе с ним… Осталась у князя Богомила только дочь — она теперь и правит победичами, — выдал в конце концов Лютомир и опустил голову.

Недолгое молчание овладело княжеским чертогом. Страшно было даже взглянуть на Судислава Ратимировича, его воеводу или оружников, страшно было представить, о чём они думают… Лишь княгиня, скорее всего, смотрела спокойно и безо всяких чувств.

— Это что же у вас… баба на престоле княжеском? — послышался голос Судислава Ратимировича откуда-то издалека — будто и впрямь сам Перун говорил с Лютомиром с небес.

— Девка, — поправил он. — Она ещё не замужем, пока по отцу печаль носит…

— Ещё лучше, — хмыкнул Судислав и вновь замолчал.

Лютомиру становилось всё более неловко, но он наконец выдал то, зачем сюда пришёл:

— Передала наша новая княгиня, Вельмира Богомиловна, тебе дары. — Он кивнул, и пришедшие с ним слуги поднесли к княжескому престолу укладку.

— Дары? — Судислав изумлённо изогнул бровь. — Какие дары может прислать девка? Бабьи цацки?

Это вызвало усмешку уже у Лютомира, ибо бабьи цацки среди даров и правда были.

— И для тебя, и для княгини твоей, — кивнул он.

В глазах Володеи на миг вспыхнуло любопытство — и тут же погасло, сменившись полным безразличием. Она как княгиня обязана была приветствовать гостей вместе с мужем, но лишь слепой бы не увидел, насколько всё это ей претит. На мужа Володея не смотрела, а когда он смотрел на неё — отворачивалась. Не было ей дела и до Лютомира (кажется, она даже не заметила, что он разглядывал её) со спутниками. Казалось, что подлокотники престола и вышитые красными узорами белые рушники на стенах волновали её сильнее всего на свете.

Ну что ж, подумалось Лютомиру, зато победская княгиня, в отличие от дубянской, точно не была несчастна. Да, она, конечно, не готовилась к правлению, ей и не снилось, что она сможет занять отцовский престол… Но всё-таки заняв его, Вельмира Богомиловна оказалась деятельна и бодра, глаза её так и светились задором, она выглядела целеустремлённой и вполне довольной такой участью — хоть и неожиданной, но явно приятной для неё… Чем-то подобным она напоминала Судислава, правда, не источала при этом опасной силы и какой-то весёлой ярости — ясное дело, девка ведь.

Впрочем, это она ещё замуж не вышла. Посмотрим тогда, насколько она станет отличаться от Володеи.

— Мира она с тобой хочет, — продолжил Лютомир, вновь взглянув на Судислава. — Предлагает друзьями стать и союз заключить. Если вдруг ты на ромеев соберёшься или на нас хазары придут — станем друг другу помогать, а меж собой воевать не будем. Зато торговать станем, как добрые друзья.

В чертоге загалдели, но князь взмахнул рукой — и тут же воцарилась кромешная тишина. Длилась она долго, всё это время молчал князь, молчала княгиня, молчали бояре дубянские, воевода и дружина… Лютомиру даже страшно стало — никак онемели все?

Наконец Судислав подал голос.

— Поговорить мне надо, посоветоваться, — сказал он, — с дружной, с воеводой своим… С княгинюшкой. — Он в очередной раз взглянул на Володею, но та даже не шелохнулась. — Дары посмотрим, обсудим, достойны ли они нас… А тебе, Лютомир Будинович, спасибо, — кивнул вдруг Судислав с улыбкой, — что добрые вести мне принёс. Девка на престоле — это… это любопытно.

Лютомир поклонился и направился к выходу.

В любом случае — своё дело он сделал. С дубянским князем поговорил, слова Вельмиры передал, дары тоже… За итоги он не отвечает.

Но каким бы ни оказался итог, Лютомир знал, как к нему подстроиться.

* * *

После ухода победского посла в чертоге воцарилось продолжительное молчание. Володея ожидала, когда начнёт говорить её муж, но тот поглядывал на воеводу — варяга Ингольва. Сколько княгиня себя помнила, решения они всегда принимали вместе, конечно, советуясь с боярами и дружиной, но последнее слово всегда было за кем-то из них.

А теперь молчали оба.

— Скажи мне, воевода, — вдруг подал голос Судислав, — много мы победских воинов в прошлый раз уложили?

— Не то чтобы очень много… — Ингольв неплохо говорил по-славянски, но всё-таки было слышно, что славянский язык для него не родной. Володее нравился этот особый северный выговор — в речи варягов, коих в Верхнереченске жило немало, он всегда проявлялся по-разному, но лишь то, как он звучал у Ингольва, вызывало в ней какой-то странный восторг. — Они же в итоге нас прогнали, если помнишь, — усмехнулся воевода, — хотя их князья погибли.

Судислав лишь отмахнулся — поражение на победской земле он считал позорным и предпочитал о нём не вспоминать. Он очень недооценил это племя и теперь жалел о своей самонадеянности. Володея не раз слышала его жалобы, когда они были наедине, и