Навья княгиня - Виктория Александрова

Голядка быстро-быстро закивала.

— Потому что он тебе под подол полез? — продолжила Вельмира.

Алдона опустила голову.

— Да… — пискнула она. — Я сначала сопротивлялась, а потом… Взяла у госпожи Ясняны нож. И когда он снова начал… Это в хлеву было, он меня к стене прижал, а я…

Она зарыдала. Она рыдала громко и отчаянно — наверное, даже русалки в реке притихли, услышав этот плач. И неизвестно, что разрывало её сильнее — домогательства Ясновита (или не только домогательства? Она же ведь явно не всё рассказала) или убийство… Но она ведь защищалась… Вельмира как женщина могла её понять, но как княгиня была обязана вернуть её в город и осудить. Виру княгине и головщину семье убитого ей платить точно нечем, а это значит, что у родственников Ясновита будет полное право на кровную месть. Бедная Алдона… Ещё и иноплеменница, полонянка бесправная, у неё тут ни родных, ни друзей, заступиться некому…

Вельмира не стала выпытывать у неё всего. Брал её Ясновит силой или не брал, сколько раз — всё это важно лишь для неё самой и для богов, для суда небесного, а не земного. К княжескому суду Ясновита уже не приведёшь, за насилие не осудишь, да и что с него взять за приставания к голядской челядинке? Для него она — даже не вполне человек…

Но то, что Алдона его убила, теперь известно точно. Она сама призналась. Призналась княгине, теперь должна признаться всему Воронцу, а там… Вельмира поёжилась, представив, что должно быть дальше. От жалости к этой девушке, от обиды и чувства несправедливости у неё разрывалось сердце. Она же княгиня, она должна быть справедливой, но как поступить, если общепринятая справедливость казалась ей неправильной?

Алдона рыдала, уронив голову на плечо Вельмиры, а та неосознанно гладила её по спутанным мягким волосам и что-то тихо приговаривала, пытаясь успокоить. И всё думала, думала, думала…

Взгляд упал на реку Воронец и на такой близкий и одновременно такой далёкий лес на левом её берегу. Чуть южнее был Горяч-мост, который вёл в этот лес. Ночью в лесу страшно и опасно, но ведь скоро настанет рассвет… А перед рассветом — всегда самая жуткая и чёрная ночь.

— Дождись зари, чтобы не так страшно было, — заговорила Вельмира, отстранив от себя плачущую Алдону. Та взглянула ей в глаза с такой надеждой и мольбой, что княгиня чуть сама не заплакала. — Перейди реку, но не здесь — доберись до моста, он совсем рядом, отсюда видать. Иди прямо по хоженой тропке, она приведёт тебя к избе Заветы. Завета тебя не прогонит, скажи ей, что ты от меня… Расскажи ей всё и добавь, что это моё княжеское решение. — Вельмира чуть вскинула голову и сделала глубокий вдох — воздух был холодным и как будто острым. — Что я тебя к этому приговорила за убийство. И что о своём обещании я помню.

Алдона не стала ничего спрашивать, лишь снова очень быстро закивала и пуще прежнего заплакала.

— Будешь Завете и девкам там помогать, — продолжала Вельмира, — кур кормить, урожай собирать… Может, гадать тебя научат, сны толковать… Но в город тебе возвращаться нельзя. Вот, возьми, — спохватилась она. Достала из-за пазухи гребень и вложила в руки Алдоны. — Если услышишь или почувствуешь, что за тобой кто-то идёт, брось его наземь. Тогда из него непроходимая чаща вырастет и погоню задержит.

— Спасибо, княгиня! — встрепенулась Алдона и снова рухнула на колени — Вельмира даже ничего не успела сделать. — Спасибо, матушка! Ты мне дважды жизнь спасла — утопиться не позволила и от кровной мести избавила… А то что бы со мной хозяйки сделали, представить боюсь…

— Неужели они были жестоки? — подняла бровь Вельмира.

— Раньше — нет, но ежели узнают… — Она вздохнула и замолчала, сжав гребень дрожащими пальцами. — Я же ещё и нож украла!

На этот раз голядка поднялась сама, отряхнула понёву, пригладила волосы — в слабом лунном свете и бликах реки Вельмира заметила, что они были светлыми, цвета пшеницы. Всё-таки, несмотря на общую непримечательность, что-то красивое в Алдоне было — может, на эти пшеничные волосы Ясновит и позарился? Хотя… какая ему была разница, красива девка или не особо. Дело было явно не в красоте. Алдона — девушка слабая, беззащитная, а он — господин и хозяин… Он понимал, что ему никто не помешает и потом никто его не осудит.

— А этот нож, — опомнилась Вельмира, — он у тебя с собой?

Она оглядела Алдону с ног до головы, но никаких ножен, подвешенных к её поясу, не обнаружила.

Однако голядка кивнула. Она сунула руку за пазуху и достала оттуда небольшие кожаные ножны, из которых торчала простая деревянная гладкая рукоять.

— Дай мне, — попросила Вельмира. — Ну вон, смотри, небокрай светлеет, — улыбнулась она. Алдона тоже посмотрела вперёд, на восток, и на её губах мелькнула слабая улыбка, а в глазах засветилось облегчение. — Заря-Заряница ворота открывает, сейчас Хорс со своими ясными дочками в них войдёт, а господин Дажьбог выйдет, — тихо, будто рассказывая ребёнку сказку на ночь, сказала Вельмира. Любопытно, а как зовут богов у голяди? Похожи ли они на славянских? — Иди, не бойся. Про гребень помни, да и про меня уж не позабудь…

— Спасибо, княгинюшка, спасибо, матушка! — Алдона прижала руку к груди и низко поклонилась. — Век не забуду твоей милости.

Вельмира напоследок похлопала её по плечу, улыбнулась и кивнула — иди, мол. Голядка сначала несмело, а потом всё быстрее и быстрее пошла к мосту и вскоре скрылась в предрассветной тьме.

А Вельмире лишь оставалось молиться за неё, чтобы она благополучно добралась до Заветы, чтобы та приняла её и позаботилась о ней… и, главное, чтобы мать Марена укрыла её своим белым покрывалом.

Глава 7. Лжецы

С нами есть Бог — но нам этого мало,

Сами с собою на поле брани.

Сладкая ложь и

Горькая правда…

Словно уподобились животным мы с вами,

Если упадём — то уже и не встанем.

Сладкая ложь и

Горькая правда…

(Юра Насос, LITHIUM — Горькая правда)

Домой Вельмира вернулась, когда рассвет уже окрасил небокрай червонными оттенками. Не сказав никому ни слова, она поднялась в горницу и рухнула в постель. Её сорочка была грязной и сырой, волосы растрепались и спутались, а сердце всё ещё колотилось от волнения, страха и жалости к Алдоне… Из последних