Шестеро против Шекспира. Печальные комедии современности - Елизавета Д. Комарова

Утро. По радио звучат бодрые советские мелодии. Рита застилает постель. Орлов за столом читает газету. Тут же мама Орлова – Фрида Моисеевна и папа – Леонид Аронович. Они накрывают стол к завтраку.

Из коридора доносится голос малыша Феликса.

Голос Феликса. Бах-бах! Пиф-паф!

Рита. Саша, ну зачем ты даешь Феликсу пистолет? Вчера он целый день гонялся за Симой, хватал ее за хвост, делал страшные глаза и кричал – я тебе сейчас дырку в голове сделаю!

Орлов. И правильно! Пусть Симка не ворует колбасу и не писяет в общем коридоре! Соседи это долго терпеть не будут!

Мама. Так! Феликса я покормила, давайте сами позавтракаем.

Все завтракают, пьют чай. Орлов делает это быстро – он торопится на службу.

Рита. Фрида Моисеевна, какой вкусный чай!

Мама. У нас в Сквире всегда так дома заваривали, с травами!

Папа. Слушайте, наш Феликс – такая умница! Вчера говорю ему: «Арончик»…

Орлов(недовольно перебивает). Папа! Моего сына зовут не Арончик, а – Феликс!

Мама. Мы это знаем, сынок! Но ты тоже знаешь, что по еврейскому обычаю ты должен был назвать его в честь твоего покойного деда Арона.

Орлов. Какие еще обычаи?! Надоело! Мы с Ритой назвали сына в честь Феликса Эдмундовича Дзержинского. Феликс! И никаких Аронов!

Папа. Не обижайся, сынок. Это я так шучу с ним. Феликс так Феликс!

Мама. Лишь бы вырос здоровый и богатый!

Орлов поднимается.

Орлов. Спасибо!

Мама. Ты же почти ничего не ел, сынок!

Орлов. Нормально, мама! Мне – пора! Будьте здоровы!

Папа. Зай гызынт!

Орлов (недовольно). Папа!

Мама(папе укоризненно). Леня!

Папа (испуганно). Все, все! Я только ответил – будь здоров!

Орлов отходит от стола. Рита подходит к нему.

Рита. Счастливо, дорогой! И постарайся выйти, чтобы ребенок тебя не заметил, а то он снова будет плакать.

Орлов. Ничего, поплачет и успокоится. Не могу же я уйти и не поцеловать его в буську. Представляешь, когда он прижимается и чмокает меня в щеку, со мной происходит что-то непонятное…

Рита. Я знаю: холодное сердце чекиста закипает от любви, а голова тут же отбрасывает все неприятности.

Орлов. Точно! Откуда ты знаешь?

Рита. Чувствую…Пока!

Орлов и Рита целуются. Орлов уходит.

Орлов у себя в кабинете. К нему на допрос вводят арестованного.

Арестованный напуган до крайности.

Орлов. Фамилия, имя, отчество?

Гершензон(картавя). Гершензон Григорий Израилевич.

Орлов. Статья?

Гершензон. Пятьдесят восьмая. Контрреволюционная деятельность.

Орлов. Та-ак… В же чем заключалась ваша контрреволюционная деятельность, заключенный Гершензон?

Гершензон. Гражданин следователь, я сейчас вам быстро все расскажу! Все, что вы хотите! Сейчас! Только простите, можно один вопрос?

Орлов. Ну?!

Гершензон. Ди быстаид?

Орлов пронзительно смотрит на Гершензона.

Орлов. Да, я – еврей, и что с того?

Гершензон. Конечно, ничего… Я тоже раньше любил отвечать вопросом на вопрос, пока меня не взяли сюда… Просто я подумал: аид айда быстрее поймет. Не чужие же люди… Разве нет, гражданин следователь?

Орлов. Нет! (Резко вынимает руку из кармана и бьет Гершензона по лицу.) На!

Гершензон(вскрикивает). А-а!

Орлов. А ты думал – нашел друга, земелю! Я – прежде всего Родину защищаю от таких гадов, как ты! Усек?..

Гершензон. Усек, усек! Только больше не бейте! Пожалуйста!

У Гершензона из носа на стол брызжет кровь.

Орлов. Твою дивизию! Башку подними! Выше! Еще выше!

Гершензон. Я не хотел, извините! Не хотел! У меня нос с детства…

Орлов. На! Заткни фонтан! (Подает Гершензону свой платок.)

Гершензон «затыкает» нос.

Гершензон. Спасибо!.. Просто у нас в городке когда-то стояли буденновцы. Так один буденновец подошел ко мне и спросил: «Ну что, Изя?» Я говорю: «Я – не Изя!» А он говорит: «Изя!» – и револьвером – мне прямо в переносицу!

Орлов. Что?! Буденновец?!

Гершензон. Ой, нет! То есть да! Но он совершенно случайно сломал мне нос, вы не думайте! Он же не хотел…

Орлов набирает номер на телефоне.

Орлов. Медчасть?! Доренко, зайди ко мне, срочно!

Гершензон. Все, кровь уже не идет. Почти…

Через мгновение в кабинет входит вызванный майором из медизолятора врач.

Доктор(насмешливо). Ну, чего?! Убили?!

Орлов. Видишь – только ранили! Возьми его пока к себе. Пусть полежит у тебя с недельку. Подлечить, подкормить, а то его тронешь – он того гляди, весь рассыплется!

Доктор. И не тронешь – рассыплется… Ладно… Пошли!

Гершензон (с благодарностью). Извините, гражданин следователь! До свидания, гражданин следователь! Спасибо большое, гражданин следователь!

Доктор. Хватит причитать! За мной, доходяга!

Гершензон. Иду, иду! (Уходя, доктору.) Скажите, доктор, а у вас в палате, там днем можно лежать? Да? И можно спать?

Доктор. Можно. Вечным сном!

Доктор и Гершензон уходят. Орлов устало вздыхает, на мгновение прикрывает веки. Дверь в кабинет Орлова открывается, и в нее заглядывает Сталин.

Сталин. Разрешите, Александр Леонидович?!

Орлов(вскакивает). Иосиф Виссарионович! Вы?!

Сталин. Я! Кто же еще?! Да вы спите, спите, если хотите…

Орлов. Что вы, Иосиф Виссарионович, нехорошо как-то…

Сталин. Вот именно! Нехорошо, товарищ Орлов! Почему не сдержался? Зачем ударил? Зачем потом пожалел? Чекист должен бить умеючи: больно, но без лишней крови и уж тем более – без жалости.

Орлов. Да я…

Сталин. Зэцзах аныдэр, бридэр Орлов! Садитесь, товарищ Орлов!

Орлов. Товариш Сталин, вы говорите на идиш?

Сталин. А вы кто по национальности, Шимон Лейбович?

Орлов. Я…Я – русский…еврей.

Сталин. Ая – грузинский!

Орлов. Нуда???

Сталин. Шучу! Это меня в сибирской ссылке товарищ Свердлов от нечего делать научил. Я слышал, вы дома запретили своим родителям говорить на языке идиш? Да, товариш майор?

Орлов. Простите, товариш Сталин, но я же не знал, что вы тоже умеете говорить на этом языке…

Сталин. Не стоит извиняться! Я с вами, товариш Орлов, совершенно согласен. Я – человек русской культуры. И вы – аналогично! А идиш – это не самостоятельный язык. Это – диалект, жаргон. Я, как вам известно, не языковед, но в своей работе «Марксизм и вопросы