Шестеро против Шекспира. Печальные комедии современности - Елизавета Д. Комарова

Орлов. А это еще что?

Раввин. А вы разве не знаете?

Орлов. Не знаю и знать не хочу!

Раввин. Миньян – это присутствие как минимум десяти евреев-мужчин старше тринадцати лет.

Орлов. A-а, я вспомнил. Типа кворума. Когда мне исполнилось тринадцать, дедушка взял меня с собой в синагогу. Стоял сильный мороз, поэтому людей пришло мало. И благодаря мне – получился миньян, и дедушка молился, а потом дал мне за это целый рубль.

Раввин. Так что мы будем делать?

Орлов. Послушайте! В этом доме сорок коммунальных квартир, в каждой – самое меньшее пять семей. Считайте, что миньян здесь имеется всегда. Читайте! У нас мало времени.

Раввин. Хорошо, допустим – миньян есть, хотя его нет. Но это не все. Читать кадиш должен не я.

Орлов. А кто же тогда?

Раввин. Вы!

Орлов. Я?! Почему? Зачем я?

Раввин. Считается, что, когда сын читает кадиш по умершему отцу, душа последнего меньше страдает при расплате за грехи, совершенные при жизни.

Мама. Читай, сынок! Папе будет приятно.

Орлов. Черт побери! Что вы придумали на мою голову?!

Рита. Читай, Саша. Твой отец заслужил.

У постели умершего появляется Варшавер.

Варшавер. Читай, майор! Считай, что это – приказ.

Орлов. Ладно. Я готов!

Раввин. Слово «амен» должны повторять все. Мудрецы говорят, что тому, кто говорит «амен» искренне, от души, уготовано место в будущем мире.

Орлов. Ну!

Раввин. Йитгадаш шме аба.

Орлов. Йитгадаш шме аба.

Раввин. Амен!

Все. Амен!

Раввин. Бе алма ди вра хируте, ва ямлих Малхуте.

Орлов. Бе алма ди вра хируте, ва ямлих Малхуте.

Раввин. Ваицмах пуркане, заикарев, машихе.

Орлов. Ваицмах пуркане, заикарев, машихе.

Раввин. Амен!

Все. Амен!..

Монотонные голоса читающих молитву становятся тише. Орлов отделяется от молящихся и выходит на авансцену.

Орлов. Как же сложилась жизнь чекиста Орлова дальше… Удача не шла за ним по пятам, но всегда держала его в поле зрения. Его не отравили соседи, как кошку Симу, не расстреляли чекисты, как комиссара Варшавера, и не забили на допросах до смерти, как несчастного Гершензона. Он не сидел в ГУЛАГе, как капитан Гуревич, а потом и его жена Рита, которую все-таки арестовали, как дочь врага народа. Майор Орлов прошел всю войну, но не на передовой, а в Смерше. Его мама, Фрида Моисеевна, тихо умерла сразу после Победы. После нее, выйдя из лагеря, умерла и жена. Во время кампании против безродных космополитов Орлова уволили, но потом вернули, и он ушел на персональную пенсию из родных органов.

На заднике вновь, как в самом начале, загорается внушительный логотип фирмы – «ORLOV». Тут же появляются Феликс Орлов и гости фуршета – все участники спектакля. Фуршет первой сцены продолжается.

Вино в бокалах, закуски. Люди чокаются, пьют. Тихо переговариваются.

Его сын, Феликс Орлов, пошел по стопам своего прадеда Арона. В советское время он шил костюмы советским руководителям, а в перестройку, с их же помощью, как говорят теперь, – раскрутился! Феликс открыл свою компанию «Орлов», сеть фирменных магазинов одежды «Орлов», и теперь его знают в Европе и уважительно называют «кутюрье Орлов». В двухтысячном году у отца Феликса Орлова случился инсульт. Отнялась речь.

Замолкает, ложится в постель. Появляется Феликс Орлов.

Феликс Орлов. Я круглые сутки не отходил от его постели. И через неделю мой папа вновь заговорил. Но как! Послушайте сами.

Постель. В постели – глубокий старик Орлов.

Орлов. Их рэд оф идиш, Феликс! Их гиденьк идиш, Феликс! (Поет.) Тум бала, тум бала, тум балалайка, тум бала, тум бала, тум балалайка, тум балалайка, шпиль балалайка, шпиль балалайка, фрэйлех золь зайн!.. (Счастливо смеется.)

Феликс Орлов. Да! Он заговорил на чистом идиш! Ни одного слова по-русски. Ни единого! Я вызывал к нему лучших врачей, умолял: папа, скажи, что болит, где? Но он упрямо говорил и говорил на языке своего детства, счастливо упиваясь звучанием этих совершенно непонятных мне слов.

Орлов в той же постели. Рядом Феликс и профессор.

Профессор. Александр Леонидович! На что вы жалуетесь? Скажите! Я вас слушаю!

Орлов(отрицательно качая головой). Нэйн!

Феликс Орлов. Папа! Профессор тебя не понимает, скажи по-человечески, что тебя беспокоит, я тебя прошу! Умоляю! Скажи по-русски, папочка!

Профессор. Александр Леонидович! Я врач! Профессор! Я хочу вам помочь!

Орлов. Профессор? Киш мир ин тухес, профессор! (Отворачивается и напевает что-то на идиш.)

Феликс Орлов. Вот так! Он посылал нас в задницу, отворачивался и начинал что-то напевать. Он пел много еврейских песен, и мне часто казалось, что эти песни я где-то уже слышал. Впрочем, ничего удивительного. По всему миру гуляют старые мелодии еврейских местечек.

Звучит веселая еврейская мелодия, переходящая в грустную.

Когда вскоре отец умер, пришел не просто раввин. Я пригласил главного раввина, я могу себе это позволить.

На авансцену выходит раввин. Сюда же подходят все действующие лица.

Я рассказал ему, как жил мой папа, как он уходил, а потом – заплакал. И ребе сказал…

Раввин. Ваш отец, Феликс, очень хотел, чтобы его простили. Очень сильно хотел… И нет ничего на этом свете, чего не мог бы простить Господь! Ничего! Запомните, люди – ничего… Амен!

Феликс Орлов. Амен!

Все хором. Амен!

Раввин. Йитгадаш шме аба…

Феликс Орлов. Йитгадаш шме аба…

Раввин. Амен!

Все хором. Амен!

Раввин. Бе алма ди вра хируте, ва ямлих Малхуте. Феликс Орлов. Бе алма ди вра хируте, ва ямлих Малхуте. Раввин. Ваицмах пуркане, заикарев, машихе.

Феликс Орлов. Ваицмах пуркане, заикарев, машихе. Раввин. Амен!

Все хором. Амен!..

Под грустную музыку стихает молитва. А затем громко и весело звучит:

«Семь сорок!»

Занавес.

Киев. Январь – февраль 2012 г.

Игорь Иртеньев. Rock around the clock

Комедия

Действующие лица

Машарин Анатолий Олегович, литератор на все руки, 51 год.

Лена, его жена, архитектор, 38 лет.

Юля, ее подруга, парикмахер, примерно того же возраста. Шухман Лев Борисович, его соавтор,53года.

Дина Марковна, соседка, женщина без возраста.

Почтальон, женщина без выраженных примет.

Сосед.

Саддам, удав, все