Шестеро против Шекспира. Печальные комедии современности - Елизавета Д. Комарова

За ширмой просыпается и плачет Феликс.

И не дай бог, если ребенок мне скажет хоть одно слово на идиш! Не дай бог!.. Рита, что ты стоишь, как истукан! Феликс плачет! (Матери.) А ты дай этому старому симулянту валидол!

Рита бросается за ширму к ребенку, а мама Орлова к папе. Орлов выходит. Появляется Варшавер.

Варшавер. Комиссар госбезопасности третьего ранга Семен Иосифович Варшавер был другом детства наркома Ягоды.

Орлов уже сидит в своем кабинете. Входит Варшавер. Орлов вскакивает.

Орлов. Товарищ комиссар!

Варшавер. Сиди, майор! Сиди… А мне сказали, что ты уехал домой.

Орлов. Я заехал домой на полчаса и вернулся. Мне нужно с вами поговорить.

Варшавер опускается на стул напротив. Пауза.

Варшавер. Понимаю… Ты как думаешь, Орлов, твой друг, Натан Гуревич – враг или просто дурак?

Орлов. Я думаю, что…

Варшавер. Нет, ты молчи, Орлов, в твоем рапорте все уже сказано. Скажи лучше, а ты ведь давно Гуревича знаешь?

Орлов. Давно. С детства. Мы с ним из Сквиры в Киев пацанами вместе приехали. У нас тут никого не было.

Варшавер. И как выжили? Голодно ведь было.

Орлов. Если бы не Натан, не знаю. Это он, когда наши желудки заворачивались от голода, поступил работать на кондитерскую фабрику имени Карла Маркса и таскал оттуда конфеты в телогрейке. Он щуплый был, взял телогрейку на два размера больше, вынул из подкладки приличный шмат ваты и устроил на животе тайник. И в нем через проходную конфеты таскал. А потом мы стыренные конфеты на Евбазе, еврейском базаре, на хлеб меняли, а иногда, если везло, на сало и так выживали…

Варшавер. Что же вы за евреи, если сало ели?

Орлов. Тогда ели, а сейчас я сало – не очень люблю.

Варшавер. Курочку любишь?

Орлов. Люблю.

Варшавер. А водку?

Орлов. И водку люблю.

Варшавер. Ая – коньяк. (Достает из потайного кармана фляжку и две маленькие стопочки. Разливает.) Держи! За здоровье Натана Гуревича! Ему теперь здоровье хорошее скоро понадобится.

Орлов. Семен Иосифович! Выслушайте меня!

Варшавер. Пей!

Выпивают.

Короче говоря, так: тебя, Орлов, я думаю, отмажу. А Гуревич пойдет по статье. Пятнашку ему дадут, никак не меньше… Дурак! Какой дурак!

Орлов. Товарищ комиссар! Я хочу заявить…

Варшавер. Не надо, майор! Ты все, что надо, уже заявил. Главное, когда тебя вызовут, смотри – не геройствуй и не делай глупостей. Натана не вытащишь, а себя – утопишь. А у тебя – семья, ребенок. Родители престарелые.

Орлов. Ноу Гуревича тоже семья и ребенок!

Варшавер. Ты рапорт подписал?! Молодец – это важно!..

Орлов. Да, подписал…

Варшавер. Подписал сам, своей рукой, так?

Орлов. Да.

Варшавер. Ну вот! Это Пинчук мне и доложил… Ой! Погоди, майор! Что же это мы с тобой одни пьем! Большой праздник все-таки! Нехорошо. (В сторону двери.) Заходи, черноголовый!

В кабинет Орлова, виновато улыбаясь, входит Гуревич.

Орлов (изумленно). Натан?!

Гуревич. Я! Извини, Саня! Прости…

Орлов. За что ты извиняешься, Натан? Ведь, это же я… на тебя…

Варшавер. А ты так ничего и не понял, чекист?

Орлов. Не-ет…

Варшавер(Гуревичу). Молодец, капитан! Чисто сработано! От лица службы объявляю вам, товарищ Гуревич, благодарность!

Гуревич. Служу Советскому Союзу!

Орлов. Товарищ комиссар, а как же рапорт? Значит, его можно порвать!

Варшавер (Орлову). Как это – порвать?! Это – документ… Ладно, Орлов, объясняю. Гуревич мой приказ выполнял. Проверка это была, служебная. Потому как и в органах, майор, враги затесались. А мы сопли жуем, бдительность теряем! А нам – расслабляться нельзя никак! Запрещается! Советская Родина – в опасности! И ты испытание выдержал!

Орлов. Я…Выдержал?..

Варшавер. Ну… Пока выдержал… А там – видно будет…

У Орлова звонит телефон. Он растерянно снимает трубку.

Женский голос. Товарищ майор!

Орлов. Да… Майор Орлов слушает.

Женский голос. Ваша жена звонит. Соединять?

Орлов. Да.

Голос Риты. Сашенька, приезжай, если можешь! Твой папа умер…

Орлов. Когда?

Голос Риты. Только что.

Орлов опускает трубку.

Гуревич. Что случилось, Саша.

Орлов. Отец…

Варшавер. Что?

Орлов. Отец у меня умер. Разрешите отлучиться, товарищ комиссар?

Варшавер. Конечно, иди, Саня. И прими наши соболезнования. Ничего не попишешь, против смерти не попрешь…

Гуревич. Ястобой?

Орлов. Не надо, Натан, я сам… (Уходит.)

Варшавер и Гуревич сочувственно глядят ему вслед.

Варшавер. Был человек – нет человека. И никогда не будет. Зато умер в своей постели…

Гуревич. И не мучился.

Варшавер. И не мучили.

Орлов и его мать в комнате. Зеркало задрапировано тканью.

Мама. Я все время путала твоего отца: «Леня, ты будешь искать меня в каждом углу!» И он таки испугался и ушел первым.

Орлов. Мама!

Мама. Ну, вот, сынок, ты можешь быть спокоен: теперь мне не с кем говорить на идиш. И твой сын Феликс не будет знать на идиш ни одного слова… Только умоляю тебя – выполни, пожалуйста, последнюю просьбу папы. Обещай, что выполнишь!

Орлов. Хорошо, мама. Какую просьбу?

Мама. Пусть на его похороны придет раввин и прочтет молитву.

Орлов. Что?! Какой раввин, мама? Ты понимаешь, что говоришь?!

Мама. Папа… так хотел…

Орлов. Ну где я возьму тебе раввина? Где?!!

Мама плачет, Орлов выходит.

Варшавер и Орлов в кабинете Орлова.

Варшавер. Пусть земля ему будет пухом…

Орлов. Спасибо, Семен Иосифович!

Варшавер. Последняя воля отца, Саша, – это серьезно… Сделаем так. У нас сидит один раввин. Он, правда, давно уже не раввин, но я думаю, если мы хорошенько попросим, он, что надо, вспомнит. Ты возьмешь его будто бы на допрос, отвезешь на часик домой, а потом вернешь обратно!.. Понял?

Орлов. Понял.

Варшавер. Выполняй, майор!

Орлов. Есть, товарищ комиссар! Спасибо большое…

Раввин, Орлов, мама и Рита в комнате у постели умершего.

Начинайте, нечего тянуть!

Раввин. Я не могу.

Орлов. В чем дело? Забыли текст?

Раввин. Над умершим надо читать кадиш. Кадиш